Чтение онлайн

Торговец контрабандными товарами с явной неохотой оторвался от созерцания всех тех изящных вещиц, что украшали комнату красавицы де Барбери. Прощаясь с олдерменом, он скорее отдавал дань вежливости и был рассеян и задумчив. Однако олдермен, стремясь как можно скорее отделаться от гостя, мало заботился о приличиях, и контрабандист был вынужден уйти. Он исчез через тот же низенький балкон, откуда явился.

Оставшись один, Миндерт ван Беверут закрыл окна и вернулся на свою половину дома. Здесь дотошный бюргер с головой погрузился в подсчеты. Затем он имел короткое свидание с обладателем индийского шарфа, во время которого в его комнате раздавался звон золотых монет. Когда моряк ушел, хозяин «Сладкой прохлады» убедился в надежности запоров, снабженных всяческими хитростями, обычными для американских загородных домов того времени, и, как бы почувствовав необходимость подышать свежим воздухом, вышел на лужайку. Он бросал пугливые взгляды на окна комнаты, занимаемой Олоффом ван Стаатсом, где, по счастью, все дышало покоем; вглядывался в неподвижный корпус бригантины, укрывшейся в бухте, и на темневший в отдалении королевский крейсер, стоявший на якоре. Все вокруг было окутано полуночной тишиной. Даже лодки, которые, как он знал, сновали между бригантиной и берегом, были не видны. И он вернулся в дом с уверенностью, что в уединенном месте, где находится его загородный дом и где не бывает посторонних, все мирно и спокойно.

Несмотря на оживление, царившее под покровом темноты в «Сладкой прохладе», никто, кроме посвященных, не имел ни малейшего представления о событиях, развернувшихся здесь ночью.

Олофф ван Стаатс встал ни свет ни заря, и, когда он вышел на лужайку насладиться утренней прохладой, ничто не могло вызвать у него подозрений, будто здесь произошло что-то необычайное, пока он спал. Ставни «Обители фей» были еще закрыты, и только верный Франсуа хлопотал по хозяйству у флигеля, стремясь, чтобы пробуждение его молодой хозяйки было для нее как можно приятнее.

Патрон Киндерхука был настолько лишен романтики, насколько это возможно в двадцатипятилетнем возрасте и допустимо для человека, который, как полагали, был влюблен и к тому же не вполне чужд человеческих страстей. Будучи обыкновенным смертным, а также потому что привлекательность красавицы Барбери была бесспорна, Олофф ван Стаатс не избежал судьбы, на которую молодых людей обрекает воображение, взволнованное видом красоты. Выйдя из дома, он направился к флигелю и после заранее обдуманных, но нерешительных маневров в конце концов приблизился к камердинеру, так что обращение между ними стало не только естественным, но и неизбежным.

— Чудесное утро, мосье Франсуа. И какой полезный для здоровья воздух! — начал молодой патрон и в ответ на низкий поклон слуги приподнял шляпу. — Здесь хорошо жить в теплое время года! Следовало бы почаще наезжать сюда.

— Когда мосье патрон становится хозяин эта вилла, он наезжать сюда когда хотеть, — отозвался Франсуа, следя за тем, чтобы его слова не были истолкованы как приглашение со стороны его хозяйки, и в то же время желая сделать приятное своему собеседнику. — Мосье ван Стаатс уже есть крупный землевладелец у река и однажды может стать землевладелец и у моря.

— Я подумывал о том, чтобы последовать примеру олдермена и построить виллу на побережье, но это в будущем, когда я твердо стану на ноги. Ваша госпожа еще не проснулась, Франсуа?

— О нет, мосье! Мамзель Алида еще спать. Это хороший признак, мосье патрон, когда у молодой барышня хороший сон. Должен заметить, что весь фамийль де Барбери имел хороший сон. Это замечательный семья в отношении сон!

— И все-таки именно в ранние часы утра следует дышать свежим и бодрящим, словно бальзам, воздухом с океана!

— Без сомнений, мосье. Это удивительно, как мадемуазель любит воздух! Никто не любить воздух больше мадемуазель Алид! Ба! Это у них семейный любовь. Это был большой плезир наблюдать, как мосье де Барбери любить воздух!

— Может быть, барышня не знает, который теперь час? Не следует ли постучать ей в дверь или в окно, Франсуа? Признаюсь, я был бы счастлив увидеть в окне ее улыбающееся личико.

Никогда прежде дерзания патрона Киндерхука не простирались так далеко; по блуждающему и тревожному взгляду, которым он обвел все вокруг после столь недвусмысленного проявления слабости, можно было предположить, что он уже сожалеет о своей опрометчивости. Франсуа, не желавший отказывать в просьбе человеку, владевшему сотней тысяч акров земли, не говоря уж об огромном капитале, всерьез задумался, не следует ли выполнить ее, но тут же спохватился, вспомнив, что молодая хозяйка достаточно своенравна и сама решает, чего ей хочется.

— Я буду счастливый постучать мадемуазель, но мосье знать, как любит сон молодой особ. В семье де Барбери никогда не стучат, и я не уверен, что мамзель Барбери любить слушать стук, но, если мосье патрон желает… А вот и сам мосье Беверут! Он идет без стук в окно. Я рад оставить вас с мосье олдермен!

И услужливый, но осторожный камердинер откланялся, не беря на себя разрешение дилеммы, которую он, удаляясь, назвал про себя «tant soit peu ennuyant» note 76 .

Олдермен был, как обычно, бодр и крепок и занят мыслями о собственной персоне. Прежде чем заговорить, он трижды шумно втянул в себя воздух, словно желая обратить внимание гостя на то, какие здоровые у него легкие и как чист воздух в его загородном имении.

— Зефиры и курорты! Именно здесь залог здоровья, патрон! — вскричал бюргер, несколько раз проделав эту операцию. — «Сладкая прохлада» может соперничать со своими заокеанскими собратьями в Шевелинге или Гельдере. Широкая грудь, морской воздух, спокойная совесть и удача в торговле — вот что нужно для того, чтобы легкие работали с такой же легкостью, как крылышки колибри. В вашем роду редко кто доживал до восьмидесяти. Покойный ваш батюшка свел свои счеты с жизнью в шестьдесят пять лет, а его отец — чуть старше семидесяти. Удивляюсь, как это вы не породнились с ван Куртландтами! Их кровь гарантировала бы вам девяносто лет жизни.

— Господин ван Беверут, воздух вашей виллы так живителен, что им хочется дышать почаще, — ответил молодой патрон, у которого были куда менее торгашеские манеры, чем у его собеседника. — Как жаль, что не все используют возможность насладиться им!

— Вы имеете в виду лентяев с того крейсера? Слуги ее величества любят поспать. Что касается бригантины в бухте, то она очутилась здесь каким-то чудом. Уверен, что толку от нее не будет и королевское казначейство ничем не разживится… Эй, Бром! — окликнул он пожилого негра, работавшего неподалеку от дома и пользовавшегося особым доверием хозяина. — Ты не видел, случаем, не подходили ли к берегу лодки с этой чертовой бригантины?

Негр покачал головой, словно фарфоровый китайский болванчик, и громко, от души рассмеялся.

— Я думаю, что все свои темные дела с янки она уже проделала и пришла сюда, чтобы перевести дух, — ответил хитрый раб. — Хотел бы я, чтобы к нам заявился какой-нибудь контрабандист, тогда бедный чернокожий честно заработал бы несколько медяков.

— Вот видите, патрон, человеческое естество восстает против торговой монополии. Устами Брома глаголет сама природа человека. Нелегко купцу поддерживать в своих подчиненных чувство уважения к законам, которые постоянно вызывают искушение нарушать их. Что ж, будем надеяться на лучшее и постараемся быть хорошими верноподданными. Откуда бы ни взялась эта бригантина, она красива и недурно оснащена. Как вы считаете, какой сегодня будет ветер? Береговой?

— Похоже на то, что погода меняется. Надеюсь, что все скоро встанут и выйдут на воздух, чтобы успеть вкусить свежесть морского ветра, покуда он не переменился.

— Пойдем вкусим-ка лучше завтрак! — вскричал олдермен, стараясь скрыть от собеседника тревогу, которую внушали ему облака. — Здесь можно будет показать, на что способны ваши челюсти! Негры не бездельничали этой ночью, господин ван Стаатс… Гм… Я хочу сказать, негры у меня не бездельничают и на столе у нас будет богатый выбор даров реки и залива… Это облако над устьем Раритана как будто подымается, и еще может задуть западный ветер!