Чтение онлайн

Каждый боевой вылет и тем более бой с «мессерами» детально разбирался с летчиками эскадрильи. Мне пришлось на этот раз подробно рассказывать о воздушном бое.

Комэск В. Добров обратил особое внимание на осмотрительность в воздухе.

–  Можно непрерывно крутить головой, а ничего не видеть, - говорил он.
– Умение видеть в бою - это искусство, которое приходит с опытом и достигается трудом, осмысливанием каждого полета, умением делать выводы и извлекать уроки из ошибок.

Обычно комэск на разборах спрашивал, кто первым увидел «мессеров» и в каком положении. Он настойчиво выявлял наиболее «глазастых» летчиков и брал их на заметку. Добров приказал инженеру эскадрильи капитану И. В. Ермаченкову поставить на мой самолет передатчик, что на следующий.день и было сделано. У меня теперь появилась возможность и обязанность оповещать всех по радио при обнаружении фашистских самолетов.

Хотя в атаку не ходили

Тон в полку во всем задавали коммунисты. Они были всегда впереди, лучшими бойцами и лучшими

специалистами. В боевой обстановке не было места длинным речам, многочасовым собраниям и совещаниям. Отклик в сердце и сознании каждого воина находили простые слова, яркие, достойные подражания примеры, четко и коротко сформулированные задачи.

Сама жизнь, условия боевой деятельности побуждали совершенствовать методы и формы партийно-политической работы. На первом плане была забота о личном примере в бою коммуниста и комсомольца. Поэтому не случайно на партийных и комсомольских собраниях вопрос о личной примерности проходил красной питью во всех докладах и выступлениях.

Политработники полка майор Г. Пятницкий, сменивший С. Изотова, капитан В. Леонов, младший лейтенант В. Климентов были близки и доступны людям.

Подружились мы с секретарем комсомольской организации полка младшим лейтенантом В. Климентовым.

Служил он в полку сравнительно недавно, и, помню, no-началу летчики встретили нового человека настороженно. Н некоторой степени тому способствовала внешность Климентова. На его высокой худой фигуре не очень ладно, как-то не по-военному сидела форма, не было в нем бравости и молодцеватости, присущей многим молодым офицерам. Но за короткое время благодаря чуткому и уважительному отношению к людям Климентов завоевал огромный авторитет. В любое время его можно было видеть на аэродроме рядом с летчиками, техниками и механиками. Тут вел он комсомольскую работу. У одного спросит о родных и близких, у другого - о делах в эскадрилье, расскажет, на каких направлениях идут бои, где наши войска одержали победу. Со временем в эскадрилье Климентов стал своим человеком, и если не появлялся какое-то время, начинались расспросы: «Почему не приходит, не случилось ли что с ним?» Климентов сумел найти свое место в боевом коллективе. Близость к людям, постоянная забота о них, вовремя сказанное слово, которое придавало силы и не расходилось с делом, - вот что было характерно для стиля его работы. В бой он не летал, технику не обслуживал, но прекрасно знал цену ратному подвигу и ратному труду.

Говоря о ратном труде, я снова и снова с благодарностью вспоминаю технический состав полка. Работа техников в январские морозы и сильные ветры была неимоверно тяжелой. Жили они в землянках на самом берегу моря, у обрыва, обогревались с помощью самодельных печурок, которые топили отработанным маслом, для освещения применяли испытанные «катюши», изготовленные из гильз снарядов. При минусовой температуре техникам и механикам приходилось ночью через каждые четыре часа прогревать моторы «яков», чтобы в радиаторах не замерзла вода. В непроглядной темноте, в любую непогоду, при штормовом ветре и морозе, в грязь и слякоть они на ощупь находили тропки от землянок к стоянкам, окоченевшими руками снимали чехлы, заглушки, прогревали моторы, а затем опять старательно «закутывали» моторы и радиаторы. И так три-четыре раза каждую ночь. Никто из них не уходил со стоянки, если самолет имел малейшую неисправность. Все работы по ремонту самолетов в основном выполнялись ночью, когда не было боевых вылетов. За ночь наши механики и техники успевали не только залатать пробоины, устранить

неисправности, но и выполнить такие объемные работы, как замена мотора. В таких случаях за дело брались все свободные техники и механики эскадрильи. И здесь, как в бою, проявлялась фронтовая дружба, взаимопомощь. В основе такой самоотверженной работы были высокая политическая зрелость, сознание личной ответственности каждого за выполнение своих обязанностей, стремление внести свой вклад в общее дело победы над фашистскими варварами.

Отличными мастерами своего дела были техники и механики пашей эскадрильи. Разве можно забыть тружеников аэродрома старших техников И. Юдина, А. Гриля, В. Иванько, А. Дюпина, В. Мельникова, И. Бородулю, механиков И. Суховицкого, А. Шаронова, И. Бочарикова и других специалистов эскадрильи.

В сложной боевой обстановке с большой ответственностью и знанием дела техническим составом полка руководили майор Ф. Макеев, его помощники Г. Вахрушев, С. Еретнов, А. Зимин, И. Ермаченков. Благодаря этим людям, их усилиям наши самолеты всегда были в боевой готовности.

Правда, не обходилось и без происшествий. В одну из холодных январских ночей на нашей стоянке вспыхнул пожар в одной из «индивидуальных» землянок, где спал моторист Ефименко. От сильного перегрева воспламенилась коптилка «катюша», заправленная бензином. Загорелись матрац и одежда Ефименко. Это происшествие совершенно случайно не завершилось тяжелым исходом: техники, возвращаясь со стоянки, увидели дым, пробрались в землянку и вытащили полуживого моториста. После такого события командир эскадрильи запретил устраивать «индивидуальные» жилища в земле, кое-кому из техников пришлось переселяться в общие землянки.

Вспоминая некоторые подробности условий работы и жизни личного состава нашего полка в боевых условиях, хочется еще раз подчеркнуть, что такую невероятно тяжелую физическую и моральную нагрузку, такие лишения и невзгоды мог выдержать только наш, советский солдат, воспитанный и закаленный ленинской партией.

Лицом к лицу

Было это в январе, когда мне пришлось столкнуться буквально лицом к лицу с фашистским летчиком

«Мессершмитта-109». На этот раз «мессеры» пытались атаковать «илы» на подходе к линии фронта над Азовским морем. Я первым заметил противника выше нашей группы и немедленно передал по радио:

–  Орлы! Справа выше пара «худых». Слышу спокойный голос Авдеева:

–  Орлы! В атаку!

Внезапно появилась вторая пара «мессеров», которая свалилась на шестерку «илов». Пришлось и нам, группе непосредственного прикрытия, вступить в бой. Отбивая очередную атаку «мессера», я успел развернуть свою машину ему в лоб. Фашист не принял лобовой, резко взмыл почти вертикально вверх. Я рванулся за ним и оказался в нескольких десятках метров от него, совсем рядом: вижу нижнюю часть фюзеляжа, черно-белые кресты на плоскостях. Мы оба, мой «як» и «мессер», лезем вверх. Скорость быстро падает. Вот фашист повернул свою машину и я на миг увидел его лицо, в шлемофоне, без очков, наши взгляды встретились. Что же делать дальше, как изловчиться и дать по нему очередь? Конечно же, и фашистский летчик думает о том же. Оба хорошо понимаем - кто свалится без скорости первым, тот и будет сбит.

Мой «як» уже качается из-за малой скорости, на пределе. Давлю левой рукой на секторы газа и шага винта, а сам не свожу взгляда с «мессера».

Вижу, фашист закачался, скорость потеряна, и в тот же миг сваливается вниз, в пикирование. Я уже готов был торжествовать: в упор, думаю, расстреляю. Но машина не слушается, вздрагивает, вот-вот сорвется в штопор. Этого допустить никак нельзя. Плавно перевожу ее в пикирование, но враг быстро уходит, дистанция увеличивается. Мне его уже не догнать. Какая досада! Даю длинную очередь вдогонку по «мессеру», но, увы, безрезультатно. Мы, выходит, посмотрели друг на друга и чинно разошлись. Такого не должно быть, ведь я в маневре получил преимущество, однако реализовать его не сумел. Кроме того, оторвался от ведущего группы и остался один. Па максимальной скорости пытаюсь догнать своих, кручу кругом головой, но никого не вижу - ни «илов», ни «яков». Выше меня, на пересекающихся курсах проносится какой-то «як», быстро пристраиваюсь к нему. Рассмотрел номер - «28». Да это же мой командир звена Саша Румянцев! Только непонятно, почему он один и тоже отстал?

Парой догоняем нашу группу «илов» и без потерь приходим на свой аэродром. При разборе выяснилось, что Румянцев, находясь выше, сорвал атаку «мессеров», которые собирались с намерением разделаться со мной.

В этом воздушном бою я еще раз убедился, как много значит для истребителей взаимовыручка. В нашем гвардейском полку для всех летчиков было законом общеизвестное правило: «Сам погибай, а товарища выручай».

Командир звена А. Румянцев всегда оказывался там, где необходима была помощь, и в самую решающую минуту. За ним в эскадрилье и в полку укоренилась хорошая слава. Воевал и маневрировал он в бою очень расчетливо, стремясь сохранить преимущество в высоте, все видел в воздухе, за лично сбитыми самолетами не гнался. И когда Саша первым среди летчиков полка был награжден орденом Александра Невского, все мы искренне радовались за нашего командира.

Зачастую между летчиками разгорались споры: кто что наблюдал в воздушном бою, сколько было вражеских самолетов, как протекала схватка, кто кого опередил и тому подобное. Порой действительно было трудно докопаться до истины. Один летчик, как бы хорошо он ни был подготовлен и опытен, не всегда сможет схватить всю картину боя в деталях, тем более группового, с участием большого количества самолетов с обеих сторон, занимающего значительный объем воздушного пространства. Еще сложнее приходится ведомым, связанным маневром ведущего. Полнота восприятия обстановки в большей степени зависит от индивидуальных способностей летчика, его опыта, искусства владения самолетом. Обычно в первых боевых вылетах и первых воздушных боях в силу скованности, большого морального напряжения летчик очень мало видит и понимает. «Прозрение» приходит с боевым опытом, у одних летчиков раньше, у других позже. Реальная картина воздушного боя складывается из суммы наблюдений всех участников. Понимая это, наши командиры стремились собрать и обобщить увиденное в бою каждым летчиком, В. Добров и А. Румянцев, опрашивая нас, путем сопоставления докладов воссоздавали общую объективную обстановку в воздухе. Такие импровизированные разборы были хорошей школой боевой закалки.