Чтение онлайн

В судовом журнале появилась запись: "Сообщили в штаб бригады. Получили приказ начать движение в базу и быть готовыми к ухудшению погодных условий, ожидается снежная буря." Навстречу очутившимся в сложной обстановке хотели было двинуть спасательное судно. Терешков отказался, он не видел в том необходимости. Ну, придут, ну, возьмут на буксир, а потом будут мозолить языки на каждом совещании. Никто не скажет, что спасатель просто-напросто отрабатывал полученную вводную. Начнется волынка о ЧП. Известное дело, будут выискивать ошибки со стороны противолодочников. И найдут. Да еще соответствующие выводы сделают.

По подсчетам штурмана ходу до базы часа четыре от силы. Сами с усами! БПК, зарываясь форштевнем изменил курс, начал движение.

Чем страшно обледенение, понятно каждому моряку, проходящему службу в северных широтах. Надстройка обрастает слоями льда, нарушается центр тяжести. Корабль теряет остойчивость. В момент выхода вертикального вектора центра тяжести за пределы борта нет уже никаких сил вернуть его назад. Корабль переворачивается.

Сыграли боевую тревогу. Непрерывная трель колоколов громкого боя подняла даже тех, кто, казалось, не мог оторвать голову от подушки. Построение провели в коридоре. Командир был краток:

– Всех свободных от несения вахт расписать на сколку льда с заменой через каждые полчаса, час. Химик, выдать химкомплекты. Инструмент получать у главного боцмана. Тех, кому не хватит, вооружить подручными средствами. С особой осторожностью использовать пар и горячую воду там, где нельзя применять силу. На самые ответственные участки расписать офицеров и мичманов. В кухне и кают-компании иметь постоянный запас горячего чаю. Капитан-лейтенант Черкашин, командуйте.

Матрос Конев оказался в первой партии. Акустикам, как людям интеллигентным отвели участок самый легкий. Их приписали к комендорам носовой артустановки, орудийной башни со сдвоенной конструкцией 76 миллиметровых орудий. На корме имелась еще одна такая же установка. Дальность стрельбы составляла 13 км, каждая выплевывала по 90 выстрелов в минуту. О них снисходительно говорили - мухобойки, и в повседневной жизни употребляли именно такое прозвище. Знать, было за что.

Командир отделения комендоров увидел среди подошедших акустиков Игоря Конева:

– Ребята, встречай скрипача. Меня Андрей зовут, Федоров. Это Боря Батраков, зовем его Большой Боб, потому что есть еще один Боря, Жилин. А это наша мухобойка. Мы из нее лупим кого надо, сегодня ее самое будем лупить. Знакомь со своими.

– Это наш командир отделения Петро Иванов, а вот сейчас еще Коля Милованов подойдет и с ним новичок.

– Значит, так, вам и делать-то нечего, отгребайте лед от башни по палубе и за борт его. Работа простая, но, хрен с ним, тоже нужная. Сейчас шлепайте к боцманам за инструментом. И снова сюда. Пахать.

Инструмент, в частности увесистые молотки, штыковые и совковые лопаты раздавал медлительный боцман, в котором Игорь с трудом узнал Шухрата. Он был в обледеневших ватных штанах, рыжей превратившейся на холоде в панцирь ватной телогрейке. Тот еще вид дополнял намертво примерзший к шапке капюшон от офицерской плащ-палатки.

– О, Игорь. На, держи, это тебе. Хороший штука, удобный, легкий.

Он протянул т-образное приспособление с резиновой прослойкой, которое боцмана используют со шваброй во время приборки, этим же при необходимости очищают палубу от мокрой снежно-льдяной массы.

– Шухрат, ты что, за борт падал?

– Не, просто после обед кубрике не был. Пока не таял я.

В баталерку заглянул Петрусенко:

– Вот еще один патриот. Иди переодеваться в сухое, получи химкомплект. Тут за тебя порулят, не беспокойся.

Он обходил корабль, и, когда встречал тех, кого не было на построении, а таких было видно сразу по отсутствию непромокаемой одежды, отправлял в кубрик. "После обед" боцмана авралили. Для помощи им даже дневальных лишили теплого места и отправили на верхнюю палубу. Среди последних оказался матрос Зверев. У него зуб на зуб не попадал, но Витька радовался, глядя на пенные гривы валов.

– С ума сойти, - кричал он.
– Красиво как, братцы! Вот это я понимаю! Море-морюшко.

Форштевень рассекал вал за валом, палубу и надстройки щедро окатывало пенной массой воды. Кто-то поворачивался к очередной волне спиной. Море смывало с резиновых рубах и штанов обильно налипающий снег. Зверев же захлебывался, но встречал очередную порцию холодной воды с открытым лицом. Он снисходительно оглядел десятка два приданных из различных боевых частей и служб, показал рукой на фок- и грот-мачты, основания для ракетных комплексов, радиолокационных стрельбовых антенн, реактивных бомбометов и, перекрикивая ветер, заорал:

– Работы край непочатый. Видите, толпа корячится. Будем помогать. Сбиваем лед чем придется. Не дрейфь, когда дадут пар, будет легче. Всем надеть каски. Всем обвязаться линьками, шкертом каким. Всем помнить о том, что если приголубит куском льда кого из нижних, то мать, мать, мать!

– Ты сам где будешь, на палубе или за паром пойдешь? А может в кубрик мать, мать, мать?

Народ сдержанно гоготнул. Витька раздвинул в улыбке резиновые от холода губы, хотя, если захотел, показал бы все тридцать два зуба. Весело было ему. Первым нахлобучил каску, поддел совковой лопатой и от души надавил грудью на черенок так, что не успевший схватиться в монолитную глыбу пласт ноздреватого пропитанного влагой льда отвалился от надстройки на площади с квадратный метр. Он разлетелся о стальную палубу, но вой и хохот ветра перекрыл звуки. Одному матросу зашибло ногу, пострадавший завопил так, что был услышан. Это вернуло Зверева в его, можно сказать обычное состояние. Он мгновенно рассвирепел:

– Ты чего стоял как... статуй!

И постарался привести себя в порядок криками в адрес этого недотепы, этого... хрен знает кого, к тому же оказавшегося из электромеханической боевой части. Тут стихия, шторм, тут тебе, понимаешь, не в тепленьком да уютненьком посту энергетики и живучести стрелочки приборчиков отслеживать. В подробностях тактико-технических данных сложной и самой многочисленной электромеханической боевой части он ничего не смыслил, просто знал, что есть ПЭЖ, оттуда управляют механизмами.

Прислали, называется, помощничков, еще работать не начинали, уже успели покалечиться. Пострадавший поковылял в медблок, но скоро вернулся, показал ребятам поднятый кверху большой палец. Витька схватил его за руку, поставил рядом с собой и пригрозил кулаком:

– Ты, гад, рядом со мной работай. Чтобы с глаз моих ни-ни!

Ушибленный не расслышал, но судя по усиленным его кивкам прекрасно все понял. Во время работы он сам пару раз своевременно предупредил Зверева об опасности. Полностью завоевав доверие боцмана, похлопал себя по груди:

– Виктором зовут! Жуковым.

Хотел что-то добавить, типа, что никакой он не гад, а моторист, сепарирует дизельное топливо, но понял, что из-за ветра его не расслышат, выбрал себе участок посложней и включил в общий перестук удары своего молотка.

Старший помощник обошел корабль, кое-где сделал перестановку людей. Черкашин оставил на возвышениях, а также самых ответственных участках только офицерский и мичманский состав. При этом отобрал у командиров боевых частей инструмент, вменив им в обязанность следить за соблюдением личным составом техники безопасности. На верхней палубе их было трое, командир боевой части-два капитан-лейтенант Сергей Морозов так и не передал никому шланг с горячей водой, работа с антеннами дело тонкое, никому доверять нельзя. Штурман и механик несли службу на своих постах, да отмахнулся от Виктора Степановича капитан-лейтенант Москаль. Замполит считал своим долгом находиться там, где трудней. Он брал у кого-нибудь из притомившихся орудие труда и работал до тех пор, пока матрос не начинал канючить - тащ кап-лант, отдайте ломик! Москаль поддевал еще один намерзший ком и хлопал отдохнувшего по плечу - перенимай передовой опыт. Давай, дружок!