Чтение онлайн

После прогулки долго сидели на лавке у речки. Клим рассказывал о море, Ольга слушала, ахала. Дальние края она видела только в кино. Потом Клим проводил соседку до калитки, пожелал ей спокойной ночи, а сам решил еще немного посидеть, подышать свежим воздухом. Комаров побить.

К нему подошли трое парней. Один из них, с косой челкой, дыша перегаром, заявил:

— Вот ты нам как раз и нужен.

— Что вам, ребята?

— Поговорить надо.

Свой разговор они начали споро. Один ударил в живот, второй крепко врезал в ухо. Фуражка так и покатилась к воде. Тот, что с челкой, медленно, с расстановкой сказал:

— Ты к этой девушке не лезь, понял? Теперь посиди здесь, подумай, а мы пойдем.

Думать Клим не стал. Он развернулся и вкатил самому ближнему в челюсть, резко, с выдохом. Парни завопили:

— Он, оказывается, бестолковый!

— Нет, он ничего нее понимает!

— Мы тебя сейчас учить будем.

Учили, честно говоря, крепко. Привычные к тяжелой сельской работе, они от души хекали, старались. Клим озверел. Как, в родном поселке и такие порядки? Ну, получайте! Усердия у парней нисколько не убавилось, слышались крепкие удары и разноголосая матерщина.

Мама в тот вечер сидела у телевизора, ждала сына. Шум, возня на берегу привлекли ее внимание, она подошла к окну и ахнула. Возле лавочки, на которой она так любила отдыхать, дрались. Материнским чутьем она поняла, что бьют ее Клима и рванулась на улицу.

Ее обогнала Ольга, выбежавшая из дома с палкой.

После того, как все утихло, когда парни ушли, в доме зажегся свет. Скрипнула дверь. На крыльце засветился огонек папиросы. Это вышла Евдокия Ивановна. Она постояла, послушала, как причитают над парнем соседка и дочь, потом протяжно зевнула, пробормотала себе под нос:

— Охо-хо, девку-то, однако, замуж отдавать придется.

И отправилась спать. Скоро ушла и мама. Клим и Ольга остались одни. Ольга плакала, мочила в речке платок, вытирала разбитые губы Клима и спрашивала:

— Больно тебе, больно, да?

— Послушай, кто это был?

— Да есть здесь дурак один, проходу не дает, пьяница несчастный.

— Ты встречаешься с ним?

— Ой, да зачем он мне нужен, я тебя ждала, а он… Я тебя одного все четыре года жду… А ты такое… говоришь…

Этого Клим не ожидал. Морщась от боли, он отстранил Ольгину руку:

— Стоп-стоп, давай по порядку. Ты хоть понимаешь, что говоришь?

Она передразнила:

— Понимаешь, понимаешь… Понимаю. Я еще со школы тебя люблю, если хочешь знать, а ты ни о чем не догадываешься. Ну, хватит, домой пойду.

— Ты лучше плакать перестань и потом, где палка, ты что, палку выбросила?

— Вон валяется возле скамейки, а что?

— Прибереги ее, отпуск у меня большой, целых полтора месяца. Пригодиться может.

Ольга улыбнулась сквозь слезы. А Клим повеселевшим тоном продолжал:

— Ты хоть одного ударила?

Она виновато опустила голову:

— Нет, я по тебе боялась попасть, а потом твоя мама в кучу кинулась.

Он легонько приобнял Ольгу за плечи, та доверчиво прижалась, закрыла глаза. Клим еще ни разу не встречал ночь вот так, наедине с девушкой. Он мог только представлять себе такую картину и обдумывать, о чем надо вести в таких случаях беседу. Ему казалось, что слова должны быть какие-то особенные. Ну, как в книгах про любовь и все такое.

Оказывается, говорить вовсе необязательно. Ни к чему слова, когда даже без них все понятно обоим и каждый знает о самом главном. Вот только боязно немного, не простыла бы подруга, ночь-то прохладная…

Утром они объявили родителям о том, что решили пожениться. Мама Клима ничего не имела против такой невестки. А Евдокия Ивановна достала новую папироску, прикурила и сказала:

— Молодец, дочка, хорошего мужа нашла.

Соседке, теперь уже сватье она принесла пластмассовую коробку крем-пудры:

— Вот, Гавриловна, для парня нашего, пускай синяки замажет.

Зятю досталось от парней крепко, но Евдокия Ивановна философски рассудила, что их трое было, хулиганов-то, тут ничего не поделаешь.

Мать Клима, теперь уже сватья, кивнула. Нравилась ей Ольга.

Шпана

Петр Иванович собирался на сход, на берег. С покраской корабля пришлось-таки покрутиться, но слово, данное старшему помощнику командира, он сдержал. Теперь, когда борта и надстройки корабля засверкали свежестью, можно было семью навестить.

Капитан-лейтенант Черкашин не препятствовал.

— Можете отдыхать товарищ старший мичман, — сказал он, — прибыть как обычно, к подъему флага.

И вот он приступил к выполнению своего ставшего обычным, но на взгляд большинства увольняющихся на берег офицеров и мичманов совершенно ненужного и поэтому несколько странного ритуала. Петрусенко собрал все свои грязные рубашки, носки, прочие принадлежности туалета в виде трусов и маек, и взялся за стирку. На одной из рубашек он заметил следы шаровой краски.

— Видать, прижался где-то голова еловая, — ругнул себя Петр Иванович. — Не доглядел, теперь выгрызай зубами, а рубашка-то совсем новая еще.

Ну что-ж, у каждого самостоятельного, уважающего себя корабельного человека всегда имеется пятновыводитель. С ним дел всего на минутку. Надо лишь подложить под ткань несколько листков промокательной бумаги, чуть-чуть поработать тампоном, но аккуратно, чтобы следы не остались, потом простирнуть рубашку в теплой мыльной воде, прополоскать и ни одна, даже самая придирчивая хозяйка не найдет ни следа.

Все эти операции были проделаны с большим старанием и умением. Хозяин даже песенку затянул, удовлетворенный результатом. Сквозь комариное свое нытье услышал деликатный, иначе не скажешь стук в дверь. Скребется, как мышь, но не заходит. Интересно, кто бы это мог быть. Наверное, кто-то из матросов.

— Входите, открыто!

— Товарищ старший мичман, старшина первой статьи Абросимов!

— Заходи, заходи, я сейчас.

— Извините, я, кажется, не ко времени.

Саня, сунувший в дверь нос, тут же скрылся, рассудив, что заставать своего непосредственного начальника за стиркой весьма и весьма неприлично. Вот если бы товарищ старший мичман читал Корабельный устав ВМФ или составлял график нарядов там, тогда да, тогда другой компот, тогда можно и зайти, и человека от дела отвлечь — не возбраняется такое. Хорошо, что у него интуиция на высоте, другой ввалился бы как вахлак и застал товарища главного боцмана за совершенно не мужским занятием. Весьма довольный своим чутьем, Абросимов решил зайти к Иванычу через часок.