Чтение онлайн

— Я до службы тоже матросом был, ходил на рыбаках. У нас палубы деревянные, не стальные, да ничего, успеем, когда припечет, пришпандорим добавочные подошвы.

Между тем события развивались своим чередом. Капитан-лейтенант Добров составил документы на докование. Их, как и положено подали на рассмотрение в вышестоящие инстанции. Из штаба Тихоокеанского флота пришел отказ. Мотивировали тем, что плановые очистка и окраска подводной части корпуса, а также осмотр корпуса, гребных винтов и рулей состоялись не столь давно. Аварийное докование исключалось, так как корабль на мель не садился. На местах, по правде говоря, возликовали. Всяк старается сделать меньше. Еще лучше, если ничего делать не надо.

Петрусенко, как всегда, находил терпеливого слушателя в Климе:

— Знаешь, какую бодягу развести могли. А я весь корабль покрасил, тебе трудно уразуметь, в это время некоторые отпускными пирожками отъедались. Все, все бы загадили, закоптили, измазали, обожгли. Пойди, верни в исходное. Портки лопнут.

— Да ничего, понимаю я. Что, думаешь, я не рад такому решению? Ну, ты дал.

— Что-то смотрю, невесел ты.

— Да нормально все.

Была у Борисова одна закавыка, была. Просто не хотел лезть с ней к Иванычу. Матроса Иванова по ходатайству Клима назначили командиром отделения. Старшина команды надеялся, что шустрый, переживающий за дела гидроакустиков Петька станет прекрасным помощником. Как показали первые же дни, ошибся. Не умел этот матрос командовать, Клим убедился лично. Он готов был за голову схватиться, когда в ответ на явно неохотные действия Милованова во время приборки новоявленный начальник выхватил из рук подчиненного швабру и сам в течение получаса добросовестно наводил порядок. Безо всякой на то реакции со стороны Коли. Чтобы увести разговор с главным боцманом в сторону, Борисов выдвинул догадку:

— Может, в этом ПМТО есть свой док. Здесь знаешь, какая очередь.

В штабе бригады решили вопрос проще, обошлись силами своего водолазного поста. Два его матроса облачились в легководолазное снаряжение, полезли в ледяную полынью. Помогали им старшина водолазной станции и корабельный водолаз. Позже он удивлялся:

— Мужики, почему вы на корабли не попроситесь? Я бы ни в жизнь не согласился служить на вашей станции. Там от поста одно название, что он береговой.

Тщательное обследование убедило командира корабля и механика, что можно спокойно заниматься решением других значимых проблем.

Например, укомплектованием корабля личным составом из людей достойных. Далеко не секрет, прошли те благодатные для Военно-Морского Флота времена, когда в его ряды набирали лучших из лучших призывников. Резкое сокращение состава семей привело к тому, что радовались, если удавалось заполнить все корабельные штаты. А кто там прибыл — потенциальный завсегдатай госпиталя или мечтающий стать забугорным бизнесменом колхозник Вася, возомнивший себя крутым пэтэушник Витька Зверев или вполне нормальный молодой человек — могло волновать кого угодно, только не военкоматчиков. «Бачилы очи, шо купувалы», — этим сказано все.

Капитан третьего ранга Терешков подал рапорт командованию бригады с просьбой заменить часть личного состава, а также дополнить команду недостающими специалистами. Капитан первого ранга Земсков понимал, что на боевую службу должны пойти такие кадры, на которых можно надеяться. Он лояльно отнесся к рапорту, наложил соответствующую резолюцию, приказал командиру готовящегося к выходу БПК составить соответствующие списки на замену и доукомплектование.

Среди тех, кто должен был сойти с корабля, оказался, как следовало ожидать по многочисленным проступкам, матрос боцманской команды Зверев. Витька не поверил своим ушам. Как? За что? Слабак Коняшка, этот маменькин сынок идет в море. Среди надежных оказался даже матрос Поспелов, тот, который во время шторма покорно лег помирать. А вот он, выходит, недостойный.

Матрос помчался к главному боцману. Иваныч похлопал его по плечу и обыденным тоном произнес:

— Не кипятись. Зачем тебе этот Вьетнам, думаешь, там медом намазано? Оставайся и радуйся, еловая твоя голова. Здесь никаких забот. Свободны, товарищ матрос.

— Да нет, товарищ старший мичман, вы не поняли. Никакого меда и беззаботной жизни, я хочу быть со всеми.

— Откуда вдруг такой патриотизм? Ну-ка, ну-ка с этого места подробней.

— Не подведу. Чо там говорить-то, все понимаете сами. Прошу добро обратиться по инстанции.

Из десятка кандидатов на замену только Витька подал рапорт с просьбой оставить его в команде. Замполит поддержал, командир и старпом ограничились беседой, которую провел с матросом включенный в состав команды на время боевой службы представитель особого отдела. О чем был разговор, Зверев не рассказывал никому, а особисты вообще народ из глухонемых, когда дело касается тонкостей их работы.

Приступили к закрытию задач. Стрельбы — понятно, надо выходить в море. По покрытой пусть тонким, но крепким льдом узкой продолговатой бухте ходил буксир, выступавший поводырем до самого выхода подопечного на чистую воду. БПК аккуратно шуршал по пробитому каналу, свободные от вахт матросы свешивали за борт головы, подбадривая его криками: «О! Авианосец! Давай, родимый!» При благоприятной погоде оставались в районе учений на несколько суток и старались сполна использовать свои возможности.

При отработке стрельб по надводной цели сбрасывали за борт накачанные воздухом уголковые отражатели, выжидали, когда ветром относило их на предельную дальность, радиометристы выдавали координаты цели, в работу вступали спаренные, а также еще и шестиствольные артустановки.

Точно в назначенное и согласованное с морской авиацией время над районом даже пролетел реактивный бомбардировщик с буксируемым полосатым конусом, по которому также продемонстрировали свое мастерство специалисты БЧ-2.

На очередном выходе как это делается всегда при прохождении узкости между морем и заливом, сыграли боевую тревогу. Петька доложил мичману Борисову о том, что все на месте. Когда наверх ушел соответствующий доклад, Иванов продолжил развивать очень важную на взгляд молодого матроса Новикова тему.

— Итак, ты говоришь, тебя на свежем воздухе не укачивает. — Он поднял указательный палец. — Значит, вестибулярный аппарат у тебя дорогой наш Юрик, вполне нормальный. Напрашивается вопрос, почему при качке ты не в состоянии пробыть хотя бы полчаса в закрытом помещении. Может быть внушил себе, так бывает.

— Ну да, оказывается, я правда не могу. В кубрике голова начинает кружиться и тошнит. Я, когда штормовали, был наверху и даже не думал, что такое может быть. Какая там качка, мне весело было, честное слово.

В это время вышли на простор, ударила первая крупная волна. Корабль застыл на мгновение-другое, плавно покатился вниз, замер, решил неспешно вернуться в исходное положение, начал и медленно продолжил движение, попытался удержаться, застыть в верхней точке, сорвался. Снова неумолимо потянуло его на дно некоего колодца, откуда обязательно надо выбираться. Стальная громада начала мучительно однообразную борьбу с пучиной. Медленно вверх, стоп, медленно вниз, стоп, медленно… Новичок побледнел, судорожно сделал глоток. Милованов на всякий случай отодвинулся. Иванов, наоборот, придвинулся к матросу и строго посмотрел на него:

— Только попробуй, я тебе так блевану, понял? Терпи, сказал! Открой рот и дыши всей грудью, откусывай воздух.

Тот кивнул, сделал глубокий вдох. Конев повернулся к мичману:

— Товарищ мичман, ему бы сейчас пожевать что-нибудь. Я всегда горбушку на этот случай ношу, вот, держи Юра. А еще хорошо бы тараньку. Дайте я схожу к Рустаму.

Клим согласился. Новиков отломил от аппетитно пахнущей корочки, остальное протянул Милованову. Коля оставил дольку, кусок передал старшине команды. Тот подмигнул Новикову, разделил средство Конева на три части — самому Коневу, себе, командиру отделения и свою долю протянул молодому матросу.