Чтение онлайн

Переводчик пояснил, что еще американцы пытались приучить местных к правильной, упорядоченной езде. В коляску мотоцикла усаживали копа покрупней, давали ему бамбуковую палку и ею он орудовал прямо на ходу, сгоняя едущих по встречной полосе на правую сторону. Без пользы. Трудное это дело быть инспекторами уличного движения в такой стране, где одинаково беспечны обладатели колес и пешеходы.

Прямо у тротуара что-то пили и ели праздные люди, сидя на маленьких, похожих на детские плетеных табуретках за небольшими же столиками. Точно такие же переносили в корзинах на коромыслах громко вопящие зазывалы с судками. Желающие попробовать предлагаемые кушанья привычно останавливали их, садились перекусить. Пахло жженым соевым маслом, слышались крики торговцев, на как всегда ярком синем небе сверкало очень жаркое солнце. Лимонаду бы!

Внимание привлекла торговка соком сахарного тростника. Толстые, ровные его палки возвышались зеленым конусом над корытом возле готового к работе компактного устройства в виде двух металлических роликов типа выжимального агрегата в стиральной машине. Она проворно составила вместе два небольших столика, смахнула несуществующие пылинки с поверхности, придвинула прямо-таки игрушечные табуретки, протерла высокие стаканы, вставила в приемное отверстие стебель тростника. Раздалось жужжание электромотора, полилась выдавливаемая жидкость. Иваныч первым сделал глоток на пол-стакана и широко улыбнулся: «Сладко»! Клим хотел было последовать его примеру, но хозяйка жестом попросила не торопиться, немного потерпеть. Она вынула из стоявшего тут же, на улице небольшого холодильника ведерко с мелко колотым льдом, когда пьяной походкой подошел некий оборванец, давно не мытый и в лохмотьях, которые трудно было назвать одеждой. Он что-то резко выкрикнул продавщице, повернулся к сидящим, горячо заговорил, размахивая руками. Шах хотел было вмешаться, но любознательный Добров попросил перевести, что там плетет впервые увиденный ими пьяный вьетнамец.

— Говорит, что она дура, не понимает, что это лиенсо, самые лучшие друзья нашего народа. Пожалела сок, пожалеет и лед. Говорит, он сейчас все исправит.

Нисколько не церемонясь, поборник дружеских отношений загреб сразу двумя руками содержимое ведерка и принялся распределять его по стаканам с соком. Хозяйка остолбенела. Щедро потекла грязная вода с не знавших мыла ладоней, тающие кубики рассыпались по сдвинутым столам. На Клима навалилась легкая, тщедушная фигурка добровольного благожелателя, но не прикосновение смутило, а тяжелый запах не имеющего нормальных условий обитания человека. Местный бомж в ответ на причиненное неудобство быстро-быстро затараторил высоким визгливым голосом, высыпал в его стакан еще одну выуженную нисколько не посветлевшую от невольного купания в ведре горсть. Он явно благоволил к азиату, оказавшемуся среди лиенсо в единственном числе. Видимо желая завести светскую беседу, о чем-то спросил и повернулся в сторону переводчика. Ожидал услышать от Клима слова одобрения, оценку щедрым своим действиям, не иначе.

Первой пришла в себя женщина. Она схватила палку тростника и с такой силой огрела неожиданного помощника, что та переломилась. Отбросив обломки, вытащила из ведра шумовку и плохо пришлось бы щедрому стороннику друзей из соцлагеря, если не его ноги. Гневно дышащая продавщица сока под хохот зевак выплеснула содержимое ведра и стаканов вдогонку пьянице, расторопно вымыла руки, ополоснула стаканы, протерла их чистым полотенцем. С проклятиями подняла из пыли самую большую часть сахарного тростника, обтерла о свои видавшие виды штаны и… сунула его в агрегат на отжим.

Об окончании истории участники культурной вылазки в иностранный город не рассказывали. Все они, кроме случайно попробовавшего-таки экзотический этот напиток Петрусенко наверное сожалели о случившемся, в Советском Союзе сока сахарного тростника в торговле не было. Попасть на экскурсию вторично при большом скоплении народа и единственном крошечном микроавтобусе, все равно, что дважды подряд выиграть по лотерее автомобиль «Волгу».

В воскресенье вечером в зеленом театре состоялся концерт художественной самодеятельности. Этому предшествовала генеральная репетиция, состоявшаяся непосредственно на сцене часа за два до начала. Матроса Конева с его музыкальным футляром по приказу заместителя командира корабля отпустили с корабля без сопровождения, благо площадка с рядами длинных деревянных скамеек находилась в пределах прямой видимости. Светлана Ивановна принесла заранее приготовленную для найденного начальником политотдела матроса-скрипача белую рубашку с бантом, при небольшом росте Конева подобрать одежду было легко.

Первым делом Игоря переодели. Одна миниатюрная, меньше его поселковая девушка энергично замотала головой. Показала пальчиком на тропическое его одеяние и, хлопая длинными черными ресницами, одобрительно закивала. Несколько минут назад она сменила традиционную свою одежду на воздушное платье, было видно, что непривычная к европейскому наряду, участница концерта стесняется новых ощущений. По ее пониманию, светловолосый моряк тоже должен был неловко чувствовать себя в гражданском облачении и сильно переживать от этого. Ну, примерно так, как она смущается оголенных своих коленок.

— Пусть будет по-твоему, Льен, — сказала руководительница. — Пусть будет по-твоему, ты права, так даже лучше. А, Игорек?

Он подошел, произнес мелодичное ее имя на русский лад, ткнул себе в грудь — ты Лена, а я Игорь. Вопросительно посмотрел, удивляясь ее молчанию. Светлана Ивановна засмеялась:

— Засмущал нашу певицу. Ее зовут Льен, что значит Цветок Лотоса. А ну-ка, ну-ка взгляну, как смотритесь рядом. Что это я, карга старая, не подумала раньше. Вам вместе выступать надо, только вместе.

Грузная, одетая средневековым пиратом с обязательными тельняшкой и черной повязкой на глазу, в огромной треуголке, ботфортах, с заткнутыми за пояс старинным пистолетом и самым большим нашедшимся на кухне ножом сорокалетняя «карга старая» подбоченилась, посмотрела, склонив голову набок на замолкшую парочку, решительно схватила скрипку:

— Сейчас мы такое попробуем изобразить, зрители от восторга умрут не встанут. Пой, пой свою песню. А ты, сынок, слушай и постарайся подобрать мелодию. Сможешь?

Игорь кивнул, показал Цветку Лотоса — петь, надо петь. Та тихонько повела мелодию. Скрипка нежно подхватила ее. Второй куплет зазвучал уверенней, свободно. Едва затих третий, заключительный, послышались аплодисменты привлеченных песней артистов. Все в голос попросили Льен исполнить на концерте вьетнамскую песню именно под русскую скрипку. Она вопросительно посмотрела на Конева. Как, без репетиций, без привычного сопровождения, с бухты-барахты взять и выйти на сцену с этим, по всему видать очень скромным парнем… Боязно, не зрители от восторга, а скорей всего они оба умрут не встанут со страха.

Наступила такая тишина, что пролети муха, оглохли бы все. Ждали ответа явно удивленного развернувшимся ходом событий скрипача. Он хотел было сказать, что спешить совершенно ни к чему, успеется, будут еще концерты, корабль прибыл надолго. Все обошлось много проще. Послышались звяканье поднимаемого шлагбаума, фырканье приближающегося автомобиля.

— Встать к борту, горнисту играть «Захождение», — закричала флибустьер, она же художественный руководитель и конферансье шеф-повар Светлана Ивановна. — Встречаем гостя. Целовальная группа у кого цветы, кто отвечает за конфеты, на абордаж!

Подкатил трофейный ФОРДик, вышли товарищ Тан, лейтенант Аббасов, двое мужчин, женщина и маленький мальчик лет пяти. Малыша, самостоятельно перелезавшего через низкий бортик, подхватили на руки и без указаний руководительницы затискали, зацеловали, тут же появилась купленная в буфете «Загранстроя» большущая коробка шоколадных конфет, а женщине, надо думать маме юного артиста, вручили цветы. Переводчики были нарасхват, каждый участник концерта хотел сказать желанным гостям ласковое слово. Мальчик нахмурил брови, топнул ножкой и занялся более серьезным на его взгляд делом: самостоятельно открыл коробку, обошел всех присутствующих дам, сдержанно наклоняя голову одарил конфеткой каждую. В том числе маму и тетушку Льен. Те счастливо зарделись.