Чтение онлайн

— Непонятно, — пробурчал капитан.

— Там вроде второе судно, Аркадий Платонович, — добавил секонд. — Видите, чуть подальше и праве градуса на три.

— Где? Это в глазах у тебя двоится. Хотя верно. Нет, но оно подальше мили на три и уходит, идет курсом сто двадцать.

Волошин тоже навел свой бинокль туда же, куда смотрел капитан.

— На вызов всё не отвечают? — спросил капитан, опуская на миг бинокль и мельком скользнув по нашим лицам озабоченным и сразу ещё больше помрачневшим взглядом.

Секонд взял телефонную трубку, спросил:

— Рация? Не удалось связаться? — Послушал и, положив трубку, доложил: — Нет, Аркадий Платонович, не отвечают. Да у них вряд ли и рация есть на борту. Я эти суденышки знаю. Вроде шхуна, только что у них с парусами творится, вы посмотрите, Аркадий Платонович, — добавил Володя. — Поставлен лишь один грот, даже грот-топсель 1 не поднят, а передняя мачта вовсе голая. Циркачи, ей-богу.

Капитан ничего не ответил.

— Что случилось, Володя? — тихонько спросил я штурмана тронув за рукав.

— Суденышко какое-то болтается. Идет под парусом, а словно пьяное, такие вензеля выписывает, — так же тихо ответил он.

— Пятнадцать градусов право, — негромко и властно скомандовал капитан.

— Есть пятнадцать градусов право! — громко повторил рулевой, нажимая кнопки на пульте управления.

На таких больших современных судах, как «Богатырь», традиционных штурвалов давно нет и в помине. Их заменяют рулевые колонки с рычажками и кнопками.

Я слышал однажды, как рулевой, сменившись с вахты и помахивая растопыренными уставшими пальца­ми, сказал дружку:

— Ну, отыграл на пианино...

Очень точное, по-моему, сравнение.

Секонд тут же, глянув на большие часы, висевшие на переборке, сделал пометку в судовом журнале об изменении курса. Володя у нас аккуратист, сказывается военная выучка.

— Да, что-то с ними явно неладно, — сказал Волошин, не отрываясь от бинокля. — И на палубе никого нет.

— Подойдем, Аркадий Платонович? — спросил штурман.

— Придется.

Я осторожно потянул Волошина за рукав и, когда Сергей Сергеевич оторвался от бинокля и вопросительно посмотрел на меня, кивком показал ему на дверь рубки, а потом глазами на озабоченного капитана. Волошин понимающе кивнул, и мы с ним на цыпочках покинули рубку, не дожидаясь, пока нас выставят.

— Что там такое, Сергей Сергеевич? — спросил я, когда мы вышли на палубу. — Дайте глянуть.

Он дал мне бинокль, и я увидел небольшое двухмачтовое суденышко. На корме его крупными белыми буквами было выведено название «Лолита». Парус был поднят только на задней мачте. Ветер надувал его, и суденышко плыло довольно быстро, судя по белым усам вспененной воды у форштевня. И в то же время двигалось оно как-то неуверенно. Порой слишком глубоко зарывалось носом в набегавшие волны и как-то странно и тревожно дергалось из стороны в сторону.

На палубе загадочного суденышка я не обнаружил ни одного человека, хотя осмотрел её в бинокль вниа­тельно, метр за метром, от носа до кормы.

Что-то пробормотав, Волошин направился обратно к рубке.

— Замолвите и за меня словечко, Сергей Сергеевич! — крикнул я, догадавшись, куда и зачем он пошел. — Пусть и меня непременно возьмут.

И вот мы, замедлив ход насколько возможно, чтобы только не потерять управления, плывем совсем рядом со странным судном. Ближе подходить опасно, оно ведь не управляется и, не ровен час, ещё врежется в наш борт.

Хотя мы уже несколько раз давали тревожные, басовитые гудки, способные разбудить мертвых, а потом чаш общепризнанный полиглот Володя Кушнеренко взывал с мостика в мощный мегафон и по-французски, и по-английски, и по-немецки, никто не появился на палубе загадочного суденышка.

Только вроде бы донесся какой-то визг, а потом словно петушиный крик. Или это нам уже стало мерещиться? Откуда взяться петуху в океане?

Шхуна была явно покинута экипажем. Но почему же она резво продолжала бежать по волнам под надутым ветром парусом? И судя по неглубокой осадке, как уже обменялись вокруг меня мнениями опытные морячки, вряд ли она повреждена, имеет пробоину. В её трюмы не набралось воды.

Почему же команда оставила шхуну, даже не спустив парус?

Мы обменивались недоуменными вопросами, как вдруг кто-то сказал:

— Готовьте шлюпку, ребята...

Услышав это, я поспешил протолкаться туда, где действительно матросы под руководством боцмана Петровича, коренастого крепыша с роскошными усами, которыми он весьма гордился, деловито укладывали в шлюпку, освобожденную от брезентового чехла, всякое снаряжение. Шлюпку уже «вываливали», как говорит моряки: так развернули шлюпбалки, что она повисла над водой. За этим наблюдали Волошин и Володя Кушнеренко. Видимо, секонду поручили возглавить обследование загадочной шхуны.

— Что же вы мешкаете, Николаевич? — подмигнув, весьма строгим тоном сказал мне Волошин. — Тащите скорее ваш звуковой блокнот — и в шлюпку. Приказано взять вас в качестве секретаря, чтобы всё подробненько описать, ничего не упустить. И обычный блокнот захватите! — крикнул он мне уже вдогонку, потому что я сломя голову помчался в каюту за портативным магнитофоном.

Через минуту, вооружившись и магнитофоном, и парочкой обычных блокнотов, прихватив, кроме того, и фотоаппарат, я вернулся на палубу.

Шлюпка уже мягко раскачивалась на волне. Мы один за другим спустились в неё по трапу, напутствуемые самыми разнообразными пожеланиями:

— Поосторожнее, ребята, может, там пираты попрятались!

— Или пиратки — ещё опаснее.

— Петровича вперед пустите, он их своими усищами напугает.

Осторожно, чтобы она не стукнула нас, мы подошли к борту безлюдной шхуны Боцман и один из матросов зацепились за него баграми.

Фальшборт 2 был совсем низким, через него ничего не стоило перелезть.

— Поднимаемся? — спросил у секонда боцман.

— Подожди, я ещё разок окликну их для порядка. — И штурман снова дважды крикнул: — Есть кто-нибудь на борту? — сначала по-французски, потом по-английски.

Никто не ответил ему. Только журчала вода за бортом, да ветер трепал о мачту обрывком паруса, словно пощелкивая кнутом.

И тут снова раздался вдруг резкий, истошный визг и совершенно уже отчетливый петушиный крик!

— Ну, нечего время терять. Лезем, — сказал Во­лошин.

Два матроса ловко подтянулись на руках и взобрались на палубу. Им бросили швартовые концы. Они закре­пили их, подали нам руки, и мы один за другим, озираясь по сторонам, влезли на борт шхуны.