Чтение онлайн

Шипение воздуха, вырвавшегося вслед за торпедами, было единственным новым звуком. Все так же мерно гудели проходившие наверху корабли. Мощные турбины в десятки тысяч сил давали сотни оборотов гигантским винтам, и музыка этой силы царила над всеми другими звуками. Вдруг ее нарушили два явственных, почти слитных взрыва.

— Два взрыва! — крикнул акустик.

— Третий, — сказал помощник.

— Третий не наш, — спокойно поправил Федор Силыч, — глубинная бомба.

И переменил курс.

Какими долгими были минуты напряженного ожидания встречи, потом — упорных поисков и, наконец, самого сближения! Они составили немногие часы, а казались сутками, самыми большими и долгими сутками всей жизни. Смысл тщательной работы, длительного ожидания, волнений, сложных маневров и простых, обычных движений сводился к тому, чтобы подготовить короткую секунду атаки. И вот она минула, и не верилось, что все позади, что легкое шипение воздуха, вырвавшегося вслед за торпедами, да далекие, почти слитные взрывы, да сухая запись на странице вахтенного журнала — это свидетельские показания, доказательства победы.

«Атака прошла, — должен был уверить себя Федор Силыч, — атака была успешной».

Он услышал новые глухие удары в глубинах моря — взрывы бомб.

«Сейчас некогда радоваться, надо уходить».

Да, низкие звуки от вращавшихся винтов крейсера оборвались после взрывов торпед, и торопливый гул миноносцев снова заполнил все поле слуха акустика. Миноносцы шли на подводную лодку с разных сторон. Сбрасывали бомбы и вслушивались. Вслушивались и сбрасывали бомбы.

Для Федора Силыча их курсы были ясны, и он мысленно нащупал среди пересекающихся путей узкий коридор, по которому можно ускользнуть. И, хотя после перемены курса лодку сильно тряхнули близкие взрывы, в центральном посту надеялись обмануть врага. Командир ушел в штурманскую рубку и оттуда давал помощнику указания о курсе. Командир был спокоен, а это заставляло весь экипаж верить в живучесть корабля, в победное возвращение домой.

В охранении неуклюжих медлительных транспортов некогда отдыхать. «Упорный» идет на противолодочном зигзаге, а все же уходит вперед и надо менять галс, идти обратно и снова вперед. И в самом деле — сторожевой пес в овечьей отаре. Недаром подводных противников, от которых боевые корабли берегут караваны, называют волчьими стаями.

Отстояв на мостике ночную вахту и передав управление кораблем Бекреневу, Николай Ильич не ушел к себе, а устроился в кресле у Кулешова. И близко, если вновь понадобится выскочить на мостик, и уютно. Нет на «Упорном» места милее штурманской рубки. Теплый свет лежит на морских картах. Мерно цокает одограф, выписывая кривые и петли пути корабля. Теплятся стрелки на приборах — показателях работы машин. Покачивается в своем мягком креплении репитор гирокомпаса. Такой спокойный ритм помогает Кулешову и штурманскому электрику уверенно и ровно работать, но он же и баюкает застывшего Николая Ильича. Веки становятся тяжелыми, как шторки, укрывают от света зрачки. Дремлется, но к бодрствованию возвращает то далекий разрыв глубинной бомбы, то повизгивание запущенного эхолота, то звук отдраенной двери. Впрочем, немного нужно для отдыха моряка в походе. В тепле возле горячей батареи Долганов согрелся, кровь побежала быстрее, можно опять работать в полную силу.

Николай Ильич расстегнул бушлат, достал из бокового кармана записную книжку и вечное перо. Решил сделать заметки, которым помешал вечером Ручьев. Заветная книжка! Сначала в ней теснились только требования, какие его мысль ставила новому типу корабля. Вот об увеличении срока пребывания в море: «Флотоводцам-парусникам Ушакову и Нахимову за силою ветра не надо было спешить в базу. Задача — увеличить запас топлива и одновременно снизить его расход. Экономичные двигатели. Увеличение скорости за счет уменьшения веса механизмов». Вот другая мысль об остойчивости и большей живучести корабля: «Корпус корабля для плавания в наших морях должен иметь усиленный набор. Особое внимание продольным связям».

Все такие записи давние. Последний год он заполнял книжку уже расчетами, обоснованиями конструкции, математическими формулами, эскизами чертежей. Но и в новом направлении — те же поиски — между цифрами и графическими изображениями мелькают заметки о тактике.

И сейчас на чистом листке Николай Ильич написал: «Взаимодействие — авиация плюс эсминцы, плюс катера, плюс радиолокация. Как использовать такие средства для навязывания боя противнику, упредить его решения?»

Пока Долганов отдыхал в рубке, забрезжил новый день. На востоке темнота быстро отступила перед рыже-красным венцом солнца. Вода у форштевня стала лазурной, в полосках пены, которую отбрасывали винты, заиграли радужные отблески. Солнце поднялось холодно-янтарное, облачка над ним стали легкими и бледными. Далекие корабли вырезались отчетливо. Они тяжело всходили на волну, а скатывались в пади, как легкие шлюпки.

Бекренев проворно бегал по мостику от крыла до крыла, согреваясь сильными взмахами рук. Ему были чужды огорчения Долганова и Игнатова, и он даже не догадывался о них. Мир старшего помощника был проще и конкретнее. Вот из-за самой малой разлаженности в организации службы он стал бы несчастным. Но в штормовые часы и в подготовке к бою хозяйский глаз Бекренева не заметил никаких упущений, и это делало его благодушным и благожелательным.

Сейчас ему хотелось, чтобы службу на «Упорном» похвалили опытные моряки, и он часто проверял сигнальщиков, внимательно следивших за своим и британским флагманами.

— Сразу читать, что пишут. Срама перед союзниками не прощу.

Он и сам поглядывал в бинокль на клотики британского крейсера и нашего лидера, но на их фалах не трепались флаги, не взлетали шары. Начальство не требовало ни изменения скорости, ни поворота. В общем — решил бы новичок — дела на вахте немного, только следить, чтобы корабль сохранял свое место в охранении транспортов. Но Бекренев, на время оставляя в покое сигнальщиков, то подбегал к рулевому, то склонялся к компасу. С наступлением дня он все чаще появлялся также перед акустической рубкой и, приплюснув короткий нос к стеклу, глазами спрашивал акустика: «Что слышно?» И акустик также глазами отвечал: «Тишина». И Бекренев отходил, недоверчиво сжав губы, потому что, судя по погоде и по местам, которые проходил конвой, враг должен был таиться в глубинах моря.

Помощник был прав. Вскоре с нескольких кораблей стали поступать сообщения о присутствии подводных лодок. К акустику «Упорного» донеслось слабое эхо, и в секторе по соседству тральщик дважды сбросил бомбы. Бекренев доложил об обстановке Николаю Ильичу. Долганов сунул записную книжку в карман и, на ходу застегивая реглан, заторопился на мостик.

Эхо исчезло, но ненадолго.

Прикрепленный над мостиком динамик гидроакустической установки зазвучал настойчиво и длительно. Звук распространялся на высокой и протяжной ноте, как далекий гонг. В группах офицеров и матросов, занявших боевые посты по тревоге, он растил нервное напряжение, вызывал какое-то щемящее чувство.

Скрытый толщей воды, опытный в охоте за транспортами враг, конечно, готовился к атаке. Зачем бы иначе решился он выдать свое присутствие? Добрая сотня глаз на полубаке и корме, у орудий и торпедных аппаратов, вместе с сигнальщиками пристально обыскивала все гребни, все подозрительные взлеты брызг. Вдруг неясная темная точка вырастет в поднятый перископ, вдруг струя пены окажется следом торпеды. Разочарованно, но и облегченно убеждались, что на волне качается бревно или поднимается ленивый баклан. Однако Николай Ильич не боялся за «Упорный». Тяжесть ответственности за сохранение транспортов вытеснила все другие чувства. Грузы должны идти на фронт, грузы должны идти в напряженно работающий тыл. Они оплачены трудом народа, приобретены у дельцов, для которых война — это большой бизнес, и они щедро оплачивают моряков, рискующих жизнью в опасных рейсах. Впрочем, борьбу за жизнь они обеспечили богатыми средствами. Куда ни ткни, на судах висят спасательные шлюпки, плотики, надувные лодки с аварийными запасами. И вокруг жертвы фашистской торпеды всегда столько судов, счастливо избежавших удара, что обычно дело ограничивается страхом и короткой ледяной ванной.

Зов гонга не прекращался, но заметно переходил на кормовые углы. Подводная лодка стремилась проскользнуть между «Упорным» и «Уверенным» к транспортам. Долганов перерезал вероятный курс немца и кивком головы ответил Бекреневу, доложившему, что пеленг лодки идет на нос. Бекренев понял: Долганов ждал этого успеха, и, если враг в свою очередь не учует, что его тактика разгадана, его тряхнут глубинки «Упорного». Бекренев, перегнувшись через поручень на крыше мостика, жестом спросил Игнатова, стоявшего над торпедным аппаратом левого борта: «Вы как, готовы?»