Чтение онлайн

Подходя к почте, Андрей твердо решил, что приведет Лизе неотразимые доводы в пользу военной службы.

Он посторонился, услышав гудок машины, но автомобиль вдруг остановился.

— Товарищ старшина, вы что не признаетесь?

Под насмешливым взглядом девушек, сидевших на тюках почты, Андрей полез в кузов и несмело посмотрел в зеленые сощуренные глаза Лизы.

— Я к тебе на почту шел.

— А мы на бот сдадим почту, и буду свободна. У меня теперь половина комнаты есть, Андрюша. Даже дерево под окном.

Он кивнул головой, продолжая смущаться, и плохо слышал Лизу, потому что машина прыгала на булыжниках и выбоинах и тюки ездили с борта на борт.

— Бесхозяйственные вы, — сказал Андрей, — на корабле за такое всыпали бы.

Но девушки дружно ответили, что в их работе главное — скорость, и он не ввязался в спор, радуясь присутствию Лизы.

— Хорошо? — спросила Лиза, вводя его через барачный темный коридор в побеленную комнату с цветами в банках, занавесками на окнах, с аккуратно застланными кроватями и книжной полочкой над столом.

— Хорошо, — одобрил Андрей и подошел к окну.

Хилое северное деревцо под окном Лизы напомнило Андрею о комнатке сестры Машеньки в далеком доме. У нее под окном росла яблоня. И, может быть, только яблоня эта уцелела… Он помрачнел и, вздохнув, погладил вымазанную штемпельной краской руку жены. А Лиза посмотрела на него и прижалась головой к плечу.

— Так и знала, что тебе будет грустно в домашней обстановке. Уж лучше бы я осталась в общежитии.

— Что ж, привыкать надо…

Он избегал называть вслух мать и сестру, но Лиза и без слов догадывалась, когда Андрея мучило воспоминание о них. Нельзя забыть, как загубили фашисты семью, угнали мать и сестру на каторгу, отступая из городка.

— А ты опять Ваню не привез? Не хочет братишка знакомиться? — спросила Лиза.

— Не пришлось увидеться. Мы от их базы далеко.

— Может быть, в поход ушел?

— Нет. Впрочем, не знаю. А вообще он охотно приедет.

Странное дело. Ведь в мыслях Андрея Лиза была стержнем новой семьи, а сейчас коробило произнесенное ею «братишка». Слишком запросто, буднично заступала Лиза на место Маши. Муж, брат… Конечно, для Лизы не существуют воспоминания о приволжском домике, о пепелище, из которого угнали любимую мать и сестру. Он заставил себя погладить руку Лизы, но не ощутил обычно охватывающего его чувства умиления, тепла.

«Может быть, я задала вопрос, на который нельзя ответить? Так и сказал бы, без стеснений. Ведь свои…» Рука Андрея стала тяжелой, и она высвободила свои пальцы. «Он даже не заметил мозолей, волдырей от последних разгрузок, ничего не спрашивает, как живу. Значит, не дорога».

Лиза тряхнула кудряшками и, сощурив серо-зеленые глаза, пристально всмотрелась в Ковалева. Он так радостно встретил ее, а сейчас в лице тени, упрямая губа обиженно опустилась, от виска пролегла косая морщинка. Нет, тут что-то не связанное с ней. Она сдержанно попросила Ковалева отвернуться и начала переодеваться. Она не любила показываться Андрею в некрасиво обтягивающей грудь гимнастерке, особенно в кирзовых сапогах, на голенищах которых сбивалась юбчонка, смятая в поездках и разгрузках.

Ковалев всегда любил это ее преображение, нетерпеливо спрашивал — можно ли уже смотреть, а получив разрешение, жмурил глаза, хлопал в ладоши и голосом фокусника восклицал: «Раз, два, три, сейчас из куколки вылетает бабочка!» Но теперь Лиза успела переодеться, и убрать на вешалку под простыню свою форму, и собрать на стол нехитрое угощение, а Андрей продолжал смотреть через пустырь между оцинкованными кровлями рыбзавода на кромку залива. Как-то вскользь Лиза сказала, что в Мурманске самой почетной является профессия рыбака. Им квартиры в первую очередь, и об их успехах всегда газеты пишут. Может быть, она за него уже решила… Но нет, он с флотом не расстанется. Он не подчинится. Он-то Лизе не препятствует в ее планах.

— Иди к столу, Андрюша, — тихо сказала Лиза за его спиной, но не дала ему подняться и, сжав ладонями щеки, повернула к себе его лицо.

— Ты сегодня какой-то странный, молчишь и молчишь. О чем забота?

Он невпопад, первое, что пришло в голову, сказал:

— Ваня остается на сверхсрочную.

— Ну, а ты разве не останешься?

Их глаза встретились, и он увидел в ее зрачках свое отражение.

— Я?

Голова Лизы приникла к его лицу, ее руки скользнули на его плечи.

— Я в прошлый раз заметила, что тебя напугать легко. Скажи, ты подумал, что я захочу… Ну, когда говорили о женах моряков, подумал, что не захочу быть женой моряка?

— Не совсем, но…

— Думал, думал! — Она обдернула его воротник, расправила ладонью. — Человек должен делать то, что любит, иначе становится злым и скучным. Я из всех твоих рассказов давно поняла, что Ковалевы моряками останутся.

— Лизонька! А я тебя убеждать хотел.

— Ну, конечно, Андрюшенька, политзанятие надо провести со мной о значении флота?!

В самом хорошем настроении вернулся Ковалев на «Упорный» и еще больше обрадовался, когда корабль перед операцией перешел на причал рядом с базой подплава. Он мог навестить Ивана.

На пирсе подплава в группе моряков возвышался Федор Силыч Петрушенко. Андрей Ковалев направился к нему, но вынужден был дождаться, пока Федор Силыч доругается с инженерами и интендантами. Было время той напряженной страды, которая всегда предшествует сборам подводной лодки в боевой поход. По рельсам узкоколейки катились тележки с боезапасом, стучал мотор электрической лебедки, и концы талей раскачивались над палубой корабля.

Официально Федор Силыч сдал корабль помощнику и мог не присутствовать на приемке артбоезапаса, торпед и мин. Но с самого утра его грузная фигура появилась на пирсе, маячила у вскрытых люков: он провожал спуск в лодку каждого снаряда и с пристрастием допрашивал о выверке приборов Обри, испытании торпедных механизмов, приготовлении мин. Он наблюдал, как, подхваченные стропами, блестящие от смазки торпеды скрывались в аппаратах; как вкатывались минные тележки в трубы, а снарядами заполнялись лотки; в погребе осматривал ряды осветительных, фугасных, бронебойных снарядов.

В трех последних походах мин на лодку не брали, а поэтому бывалые подводники с уверенностью определяли, что лодке предстоит форсировать заграждения противника и поставить минные банки на фарватерах военно-морской базы немцев. Знали, что эта задача сложна, опаснее торпедной атаки в открытом море, и риск слепого движения в заставленных минами узкостях велик. И, конечно, кое-кто смущался, тщетно успокаивал себя и товарища мыслью, что на войне, как на войне… Да, екало сердце; щемила тяжкая мысль о смерти, что может внезапно обрушиться на лодку, в таком случае даже не узнает никто, где и как погибли. Но ни словом, ни жестом не выдавали подводники переживаний. Каждый старался упорнее работать. А иной шуткой вызывал у товарищей смех, от которого самому становилось легче.