Чтение онлайн

– Пятнадцать, - ответил я.

– Хотите научиться боксу?

– О, да! Кто знаком с боксом, тот не так легко рискует быть поколоченным.

Итак, я отправился в школу бокса для испытания. Меня тщательно осмотрели и предложили мне даровое обучение боксу и шесть фунтов стерлингов (60 рублей), с условием, что во всех состязаниях я буду выступать, как представитель Квинсленда [4] . В Австралии тщательно ищут подходящих людей, чтобы выработать из них призовых боксёров. Меня окружили исключительным уходом, и всеми способами развивали мое тело. После трех месяцев такой подготовки меня стали учить приемам бокса. Но, прежде, чем научиться наносить удары, пришлось самому вынести их изрядное количество, чтобы закалить все части своего тела, в особенности грудь.

В школе я себя чувствовал превосходно. Вскоре меня должны были послать в Сан-Франциско для дальнейшего совершенствования. Но с меня было уже довольно моей боксёрской выучки, и я решил снова вернуться к морю. Где бы я ни был, какие бы обстоятельства не увлекали меня в сторону, тяготение к морю всегда возвращало меня обратно на корабль.

На этот раз я поступил на американскую четырёхмачтовую шхуну «Золотой берег», которая ходила из Сан-Франциско в Гонолулу с переменным грузом сахара и леса.

Это было идеальное время. Мне отлично платили - 45 долларов (90 рублей) в месяц, и сразу приняли матросом I класса. Но в первый же мой приход в Гонолулу, верный моему всегдашнему стремлению к всё новым и новым исканиям, я вовлекся в авантюру, воспоминание о которой до сих пор не особенно приятно.

На судне я подружился с одним немцем-матросом. И вот, мы вдвоем задумали променять своё подначальное положение на корабле на более самостоятельную профессию. Жизнь рыбака казалась нам верхом блаженства. Нам не хватало только подходящего судна. Нужно было также ружье. Мы хотели день ловить рыбу; а день охотиться, Решено было привести план в исполнение, в Ванкувере [5] , куда мы должны были зайти на возвратном пути в Сан-Франциско. Но приходе в Ванкувер , мы раздобыли карабин Винчестера и наметили украсть шлюпку из ближайшего рыбачьего поселка - Модевиль. Мы провели там весь вечер и наблюдали, как туземцы сидели за кострами на берегу. Множество собак встретило нас ожесточенным лаем. Душа у меня готова была уже уйти и пятки.

С наступлением полной темноты удалось отвязать один из челноков на берегу, переправиться к ближайшему парусному судну и, тихо вскарабкавшись на него, поднять якорь. Паруса были разложены для просушки; нам не трудно было быстро их поставить и отойти от берега. Ветра почти не было; паруса еще только полоскало. С берега, однако, заметили наше движение и подумали, что судно с якорем дрейфует в море. Несколько туземцев сели и шлюпку и стали грести в нашу сторону. Что нам было делать? Наконец, судно наше вышло из под завесы высоких прибрежных скал, и ветер надул паруса. Мы сразу, как черти, рванулись в море. Туземцы пробовали стрелять с берега, но нам удалось благополучно проскочить мимо и выйти в бухту Ситтль. Здесь стоял немецкий парусник, производивший окраску наружного борта. Немецкие матросы дали нам хлеба, сухарей и свинцовых белил. Окрасив наше судно в белый цвет, мы стали заниматься рыбной ловлей.

Оставаться на одном месте нам было не по душе, - мы были перелетными птицами. Рыболовство поэтому вскоре надоело и решено было тайком доставить судно обратно в Модевиль.

Но тут-то нас и накрыли и, как юных преступников, передали исправительному суду. К счастью, суд был снисходительный, и мы отделались несколькими неделями лишения свободы. Если бы англичане могли предполагать какой будущий талант таится в молодом пирате, они, наверно, продлили бы мое заточение до конца мировой войны.

После всех этих неудачных приключений меня потянуло обратно на родину. Я нанялся на английский парусник «Пинмор» в на нем совершил самое длинное в моей жизни морское плавание - 285 дней без берега - от Сан-Франциско до Ливерпуля. Сначала мы без конца лежали в дрейфе из-за безветрия. У мыса Горна нам пришлось долго бороться со штормами. Самое неприятное было то, что продовольствия у нас имелось всего на 180 дней, в воде также был недостаток, да и, кроме того, вода пришла в негодность, так как волны залили водяные цистерны. В пути шесть человек умерли от цинги и сонной болезни. У всех распухли нижние части тела. Мы могли идти только под штормовыми парусами - никто не в силах был работать на реях. Питаться приходилось впроголодь. Казалось, что сам дьявол поселился на нашем корабле. Ни одно судно не попадалось навстречу. Ни одно дождевое облако не слало нам дождя, все тучи проходили мимо. У островов Сцилли (юго-западная оконечность Англии) нам роздали последнюю порцию гороха. Когда, наконец, в канале к нам подошел буксир, мы встретили его общим криком: «Воды, воды!» Сколько мы ни пили теперь, все нам было мало. Жажда не утолялась, настолько иссушено было все тело.

После двухнедельного пребывания в госпитале, я расстался с судном и отправился в Гамбург. Я хорошо заработал и скопил больше тысячи марок. Полноправным матросом, гордо прогуливался я по городу. Был декабрь месяц, время Гамбургской ярмарки, когда устраиваются всякие народные увеселения. Тут был и чемпион-борец Линстулиан. 50 марок предлагалось тому, кто его победит.

Товарищи стали меня подзадоривать:

– Парень, не заставляй себе два раза повторять - ты ведь подожмешь под себя этого типа.

– Нет, не стоит этого делать, мы - в Гамбурге.

Но Линстулиан, услышав наш разговор, завопил:

– Ну, ты, захвати только с собой мешок, чтобы было в чем нести твои кости домой.

Этот выкрик я счел за оскорбление и поднялся на подмостки. Директор балагана радостно закричал:

– Пожалуйте, уважаемая публика, жертва нашлась!

Линстулиан, как бык, стал метаться из стороны в сторону. Мне дали одеть фуфайку с красно-белыми полосами и пояс. Палатка стала наполняться. Входную плату не замедлили тотчас же повысить.

Когда я вышел в новом одеянии на арену. Линстулиан посмотрел на мою мускулатуру и стал вести себя скромнее. Директор балагана продолжал свои выкрики.

Затем борьба началась. Вначале это была не правильная борьба, а просто проба сил. Он пытался было притянуть меня к себе и свалить еще до того, как был подан первый сигнал. Это привело меня в бешенство. Я стал наседать на него, но не мог его приподнять. Публика стала орать: «Ты ведь гамбуржец, - ты должен справиться!» Какой-то боцман обещал мне 50 марок, если я выйду победителем. При третьем разе я поднял Линстулиана высоко над головой, перевернул его и бросил на землю. Балаганщик пытался уверять, что я не положил противника на обе лопатки, но публика в негодовании грозила разнести весь балаган. Мне заплатили деньги, правда, всего 20 марок, вместо обещанных пятидесяти, но я не хотел подымать скандала. Товарищи вынесли меня на руках в ближайшую пивную, где я, в качестве победителя, должен был приветствовать всех выпивкой.

После двух недель пребывания в Гамбурге я нанялся на парусную шхуну «Цезареа». Это было мое первое немецкое судно. Мы опять пошли в Австралию, на этот раз в Мельбурн. Капитан был толковый моряк, но скуп и мелочен донельзя. Он вместе с коком старался урезывать наш харч и всячески выгадывать на продовольствии. Как ни старался ему угождать в этом наш кок, но вскоре они поссорились из-за нескольких окороков, которые мы «отбуксировали» из кладовой. Капитан подозревал кока, что тот припрятал их для себя. В конце концов, кок кровно разобиделся и в Ньюкасле сбежал с корабля.

Таким образом, мы оказались без кока. Никто из команды не хотел занять его место. Наконец, капитан объявил, что если никто не желает добровольно взяться за камбуз, то он принужден назначить кока своей властью. Обратившись ко мне. Он спросил:

– Феликс, ты воду кипятить умеешь?

– Да, капитан.

– Ну, тогда шпарь в камбуз! И смотри, чтобы горох не пригорел.

Я был чрезвычайно рад назначению, надеясь добраться до всяких вкусных вещей в капитанской кладовой. Младший штурман показал мне. что и как приготовлять и где брать провизию. Я углубился в осмотр кладовой и набил себе полное брюхо сливами, сушеными яблоками, вареньем, опустошил также две банки пикулей, одним словом, подкормился на славу.