Чтение онлайн

Зимой в валлийских деревнях жили мои сержанты, обучали местную молодежь тому, чему я научил их самих. Доложили, что есть кого взять в поход. Среди желающих была не только молодежь, но и мужчины за тридцать.

В середине апреля я собирался отправить посыльных к графам Честерскому, Линкольнскому и Глостерскому, чтобы узнать, когда каждому из них отслужить положенное за лены и сколько взять с собой людей? Не успел, потому что прискакал посыльный. В Линкольне оказались в осаде двое из моих сеньоров – Ранульф де Жернон, граф Честерский, и Вильгельм де Румар, граф Линкольнский. Им понравилось зимовать в Линкольне. Климат там получше, город побольше и «поцивильнее» да и замок понадежнее. Осадил их король Стефан. Не мог он простить графам захват Линкольна. Хороший политик уже и забыл бы о Линкольне или даже добавил что-нибудь к нему, чтобы переманить самого богатого барона в свой лагерь. Но Стефана, видимо, перемкнуло. Он так и не сумел сделать правильные выводу из своей первой осады этого города. А ведь времени всё обдумать у него в бристольской темнице было предостаточно.

Я вызвал с правого берега Мерси трех вассалов-рыцарей и четыре десятка валлийских лучников. На полуострове Уиррэл набрал еще шесть десятков конных сержантов. Также взял с собой всех замковых рыцарей и оруженосцев, оставив только Жака на хозяйстве. В таком составе, при трех кибитках, нагруженных съестными припасами и запасными копьями и стрелами, ускоренным шагом двинулись в Линкольн.

Почти всю дорогу шел дождь, мелкий и всепроникающий. Благодаря ему быстрее росла трава, которая была необходима нашим лошадям. Больше ничего хорошего о дожде не могу сказать. Я уже начал пересматривать свое отрицательное отношение к прошлогоднему жаркому, сухому лету. Мне не угодишь…

На постой расположились в деревне Баултхем. Староста, почесывая плешь на грушевидной голове, привычно пожаловался, что в прошлом году из-за засухи урожай был не очень. Знал, что не сбавлю оброк, как бы для очистки совести говорил. Я для очистки совести посочувствовал, но не более того. Гилберт, который присоединился к нам утром, рассказал, что в его деревне дела идут нормально, прошлое жаркое лето снизило урожай зерновых, зато овощи удались на славу. Свояк раздобрел и обзавелся начальственным видом. Я сразу представил, как он разъезжает по своему манору, а крестьяне кланяются ему. Краген родила еще двух детей, девочек, о чем Гилберт сообщил вскользь, как о событиях малозначительных.

Прибыли мы вовремя. Высланные вперед дозоры доложили, что к деревне идет отряд конных и пеших, примерно полсотни человек. Встретили из на открытом участке возле деревни. Часть моей засады расположилась в лесу, из которого отряд вышел, а остальные – между деревенскими домами. Для меня было важно, чтобы никто не ушел. Рано королю Стефану знать, что здесь находится вражеский отряд.

На этот раз я не стал стрелять из арбалета. И так по полврага на каждого моего лучника. Люди короля выскакали и выбежали из леса, разделившись на три группы. Одна двигалась по дороге, а две другие собирались взять деревню в клещи, чтобы никто не убежал.

Я в сопровождении рыцарей и оруженосцев, одетых в сюрко с моим гербом, расположился за первым домом. Когда все три вражеские отряда достаточно удалились от леса, выехал из-за дома на дорогу. Медленно, спокойно. На дороге остановился. Мне показалось, что кони скакавших к деревне грабителей затормозили сразу всеми четырьмя копытами. Они уже знали, во что для них обернется встреча со мной. Я не обманул их ожидания, махнул рукой, давая команду начать расстрел.

Некоторым досталось сразу по несколько стрел. Считать валлийцы так и не научились. Зато стреляли быстро. Не прошло и трех минут, как не осталось ни одного стоячего врага. Поскольку я приказал пленных не брать, раненых добили. Этим занимались в том числе и оруженосцы. Пусть привыкают к крови и смерти. Симону достался молодой парень, раненый стрелой в грудь. Пацан ударил его облегченным, укороченным копьем в лицо один раз, второй, третий. Последние два удара явно достались трупу. Ко мне Симон вернулся, держа копье так, чтобы я увидел кровь на острие. Из пацана получится рыцарь: его хвастливость равна только его жестокости. Сразу вспомнил, как после боя с гуннами я также демонстрировал окровавленное копье.

Убитых обобрали и свалили в овраг, который крестьяне засыпали землей и камнями. Работали они с огоньком. Наконец-то поняли, за что столько лет платили оброк.

Вернулась разведка и доложили обстановку возле Линкольна. Город обложили с трех сторон. С четвертого была река. С юга расположился отряд лондонцев, человек около пятисот. Они насыпали вал между своим лагерем и городом. Особенно высоким вал был напротив замка. Службу лондонцы несли безалаберно, собак не имели. С запада осаждал король Стефан. Здесь вал был пониже, зато имелся и второй, прикрывающий лагерь с тыла. В лагере расположились человек семьсот, в основном рыцари. На севере находился Вильгельм Ипрский, графа Кентский, со своими наемниками в количестве чуть меньшем, чем лондонцев. Там тоже защитились валами с двух сторон. Получается, что лондонцев поставили на самый опасный участок. Наверное, они самые незаинтересованные в возвращении императрицы Мод на престол Англии.

Ночью мы наведались к ним в гости. Я больше не принимал участия в резне. Остался вместе со свитой из рыцарей и оруженосцев метрах в пятистах от лагеря лондонцев. Мы должны были прикрыть отступление, если лондонцы поднимут тревогу. Моросил дождик, довольно холодный. Или мне так показалось, потому что сидел без движения.

Тревогу никто не поднял. Лондонцы слишком рано возомнили себя матерыми вояками. Им еще надо долго и многому учиться, чтобы стать хорошими солдатами. В первую очередь – дисциплине. А также не вмешиваться в разборки рыцарей, сражаться только за свои привилегии.

Мне доложили, что путь свободен, и я со свитой поехал к замку. Из-за дождя было темно и паскудно. Я не видел трупы, но мой конь не наступил ни на одного. Вряд ли он видел в темноте лучше меня. Наверное, ориентировался по запахам. По лагерю лондонцев сновали мои люди, собирали трофеи. Понимали, что много не смогут унести, поэтому выбирали самое ценное.

Я заехал на вершину вала напротив замка. Стен его не было видно, чему я порадовался. Значит, и меня не увидят и не пульнут с перепугу из арбалета.

– Эй, в замке, – негромко позвал я.

После паузы ответили:

– Чего тебе?

– Позови графа Вильгельма.

– А кто ты такой? – спросили из темноты.

– Византиец, – ответил я.

– Точно Византиец? – спросил тот же голос.

– Можешь подойти и проверить, – сказал я. – Только поспеши, мне некогда ждать.

– Сейчас позовут, – послышалось со стороны замка.

Ждал я минут пятнадцать-двадцать. Замерз окончательно. Даже пожалел, что пришел на помощь таким тормознутым.

– Александр, ты здесь? – послышался со стороны замка бодрый голос Вильгельма де Румара, графа Линкольнского.

– Здесь, – ответил ему.

– Быстро ты добрался, – сказал граф Линкольнский. – Мы ждали тебя дня через два.

– Боялся, что всех врагов без меня перебьете, – шутливо произнес я.

– Не бойся, на твою долю хватит! – весело заверил Вильгельм де Румар. – Сколько у тебя людей?

– Девять рыцарей и сотня сержантов и лучников.

– Маловато, – огорчено произнес граф Вильгельм. – Подожжем, когда подойдет граф Глостерский, тогда и нападем все вместе.

– Пока граф Глостерский подойдет, здесь уже не с кем будет воевать, – предположил я.

– Как это не с кем?! А куда они денутся?! – удивленно поинтересовался граф Линкольнский.

– Когда рассветет, увидишь, – ответил я. – Было бы неплохо, если бы ты утром прошел через лагерь лондонцев и напал с фланга на королевский.