Чтение онлайн

– Я собираюсь построить монастырь бенедиктинцев рядом с Беркенхедом, – сообщил он.

Его отец дал деньги на строительство рядом с Честером бенедиктинского аббатства, посвященное Святой Вербурге. Видимо, тоже сильно нагрешил. Я заметил, что церковь заинтересована в том, чтобы люди почаще грешили. Не даром придумали поговорку «не согрешишь – не покаешься», то есть не заплатишь церкви.

– Помогу по мере сил, – сказал я вполне искренне.

Монастыри испокон веку служили отстойниками для людей с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Иногда туда попадали фанатики, но обычно ненадолго. В двадцатом веке одна моя знакомая, кандидат наук, разочаровавшись к тридцати пяти годам в мужчинах, решила посвятить себя богу. Сделала три попытки. Из всех монастырей сбегала потому, что лесбиянки доставали.

Дома меня ждали две радостные новости. Привожу их по степени важности. Первая – теща уехала вместе с дочкой Краген и зятем Гилбертом на новое место жительства. Дом свой продала Джеку, который в последнее время неплохо заработал с помощью арендованного у меня шлюпа. Вторая – у меня теперь два сына. Роды были тяжелые, Фион еле выжила. Сказал ей, что на этом ее участие в приросте населения планеты заканчивается, будем предохраняться. Не хочу, чтобы дети росли сиротами. Она вроде бы отнеслась с пониманием. Здесь женщины реализуются в материнстве: чем больше детей, тем она круче. Принято иметь не меньше пяти. Три – самая нижняя планка. Сына назвал Робертом в честь графа Глостерского. Поскольку он родился в замке Беркет, имя будет носить Роберт де Беркет. Его старший брат Ричард, хоть и родился в окрестностях замка, а не в нем самом, тоже будет де Беркет. Крестили младшего сына в Беркенхеде, который стремительно разрастается, превращается в город. В окружающих Беркенхед валлийских деревнях появилось много денег. Как следствие, вырос спрос на товары, открылись новые мастерские, которые их производят, подтянулся народ из других деревень и городов.

Пленных солдат я разместил на постой в деревнях Морской и Лесной, где не хватало взрослых мужиков. Они должны были проложить дорогу вдоль берега реки Беркет, чтобы можно было таскать лошадьми плоскодонную баржу из Беркенхеда к замку. Обратно она самосплавом доберется. И пристань в Беркенхеде. Там буду швартовать шхуну для перегрузки на баржу трофеев и постановки на зимовку. Несерьезно каждую осень вытаскивать ее на берег, а весной спускать на воду. Да и место у Морской слишком незащищенное. Пока я туда доскачу по тревоге, шхуну успеют сжечь. Под стенами Беркенхеда она будет в большей безопасности. Пообещал пленным, что отпущу с наступлением холодов и заплачу по одному пенсу в день, если будут хорошо работать. По моему, они согласны были вкалывать за одну только сытную кормежку. Рыцарь Бодуэн их не жаловал, держал в черном теле. По рассказам пленных, только во время налетов они ели хорошо, но хуже, чем мы их кормили на переходе. Кстати, очень удивились, что я ем в походе тоже и столько же, что и мои солдаты.

Руководителем дорожных работ я назначил рыцаря Тибо Кривого. Рана у него еще побаливала, но уверенно шел на поправку. Он совершил оммаж мне, после чего получил коня и кольчугу получше тех, что имел. Я собирался выделить ему и оруженосца, но Тибо попросил:

– Хочу взять сына моего друга, который погиб при штурме Вустера. Помнишь его?

– Конечно, – ответил я, хотя не мог даже вспомнить лицо погибшего.

– Малец просился со мной в этот поход, но я отказал. Чуяло мое сердце, что ничем хорошим не кончится, – рассказал Кривой.

– Ты считаешь, что для тебя он плохо закончился?! – шутливо спрашиваю я.

Рыцарь Тибо, смущенно кривит лицо:

– Для меня-то хорошо, но он мог погибнуть.

– Путь воина – это путь к смерти, – выдал ему из философии самураев.

– Постараюсь, чтобы у мальчишки он не был коротким, – пообещал Тибо Кривой.

Большую часть трофейных лошадей мы продали в Честере. У каждого моего лучника теперь были собственный конь, металлический шлем и короткая кольчуга или кожаный панцирь, что переводило их в сержанты. Оруженосцы Нудд и Рис так и вовсе щеголяли в длинных рыцарских кольчугах с капюшонами и рукавицами. Скоро по закону жанра должны начать презрительно фыркать на тех, с кем когда-то бегали без штанов по лугу за околицей деревни.

Шхуна идет курсом бакштаг в сторону Бристольского залива со скоростью узлом семь-восемь. Дует свежий северо-западный ветер. Обычно ветры западных румбов приносят дожди, но этот, видимо, то самое исключение, которое подтверждает правило. Небо ясное, облаков почти нет, а воздух прозрачный и прохладный. Идет вторая половина дня. Впередсмотрящий заметил на горизонте парус, и мы спешим к нему, в надежде догнать до захода солнца. Несколько матросов торчат на полубаке, высматривают добычу. Она пока не видна с полубака, даже когда поднимаемся на волну. Вместе с ними там торчит и Моркант, наш кок. Про котел на плите он уже забыл.

– Моркант! – окликнул я. – Ты решил отменить ужин?

– Нет, – виновато произносит он и возвращается к котлу, в котором закипает мясо, снимает накипь.

В плите съемные кольца. Вынув нужное их количество, в отверстие можно вставить котел размером от маленького до не очень большого. Нижняя часть котла окажется в топке, где огонь будет облизывать его закругленное днище. Делать кастрюли или котлы с плоским дном здесь еще не научились. Только сковородки так отливают, причем с низкими бортиками.

Парусов оказалось три. Это были драккары, скорее всего, ирландские скотовозы. Увидев шхуну, они не засуетились, как обычно. Плохой признак.

– Приготовиться к бою! – приказал я. – Рис, ко мне.

Я зашел в каюту, где при помощи оруженосца облачился в бригантину и наручи, опоясался ремнем с саблей и кинжалом. Затем взял арбалет и вернулся на палубу. Мои матросы тоже надели доспехи и приготовили луки и стрелы. Им аж не терпелось пострелять по живым мишеням!

До драккаров оставалось около мили, когда они спустили паруса и начали разворачиваться в нашу сторону, помогая рулю веслами. На одном драккаре был слишком большой экипаж. Видимо, надоело ирландцам, что я их граблю, решили проучить. Ну, что ж, пусть попробуют.

– Право на борт! – приказал я.

Мы сделали поворот фордевинд и пошли курсом бейдевинд на запад. Драккары плыли за нами. Сперва они приближались очень быстро. Дистанциями между нами сократилась кабельтовых до трех, когда шхуна наконец-то набрала ход. Теперь скорость была почти одинаковой, мы даже немного опережали погоню. Мне это не надо было.

– Убрать грота-стаксель! – приказал я.

Шхуна немного сбавила ход. Теперь драккары не отставали от нас, а один, на котором был усиленный экипаж, даже понемногу догонял. Они шли на веслах, паруса убрали, потому что с прямыми не могут идти курсом крутой бейдевинд – это когда угол между направлением ветра и направлением движения судна составляет более ста двадцати градусов.

Когда дистанция между шхуной и ближним драккаром сократилась примерно до полутора кабельтовых, я приказал:

– Поднять грота-стаксель!

Дистанция начала увеличиваться. На драккарах налегли на весла. Как они не пыхтели, но догнать нас не могли. Когда дистанция увеличилась где-то до двух с половиной кабельтовых, я приказал убрать грота-стаксель. Вот так и играл с ними в кошки-мышки. Два драккара постепенно отстали, а потом и вовсе развернулись. Но одни настырно гнался за нами. Наверное, ему пообещали хорошую награду за нас. Да и за шхуну немало получат. Уверен, что уже есть желающие купить ее. Так быстро и круто к ветру здесь пока никто не умеет ходить. А на то, чтобы научиться управлять косыми парусами, много ума не надо. Я же не хотел с ним связываться. Трофеев будет всего-ничего, а могу потерять несколько человек. Я их не для того обучал, чтобы разбазаривать за гроши. Зато пацаны рвались в бой. Они посматривали на меня, ожидая приказа развернуться к драккару и намять ему холку. Так и не дождались.

Драккар прекратил погоню, когда начало темнеть. Наконец-то до них дошло, что не догонят. Или устали грести. Я приказал лечь сперва на курс зюйд-вест, чтобы быстрее оторваться от преследователя, а потом, когда темнота поглотила настырный драккар, повел шхуну на запад, к тому месту, где остались два других. В отличие от них, мы могли идти по компасу и ночью, а им придется лечь в дрейф, потому что ориентируются по солнцу или берегу. Впрочем, хороша была видна Полярная звезда. Может, по ней будут ориентироваться?