Чтение онлайн

Ещё в Бангкоке на палубе начались разговоры о том, кто какую диковинку привезёт домой.

В каюте у боцмана стоял парусник и сверкала крыльями летучая рыба. Веня думал о монетах. Старпом собирался купить попугая, Ваня — мартышку, а начальник рации отмахивался:

— Ну да! Привези обезьяну — беды не оберёшься! Да она все подушки в доме на перья пустит!

И вдруг кто-то крикнул:

— Глядите, Фёдор Михайлович купил слона!

Все бросились к трапу. Тут тебе не обезьяна, не попугай — слон!

Внизу, мимо таиландских военных, мимо чиновников, шёл помощник капитана и держал под мышкой слона. Красного деревянного слона! В другой руке у него тоже был слон — белый, поменьше. От него пахло сандаловым деревом.

Начальник рации взял большого слона в руки, осмотрел его со всех сторон и вздохнул:

— Вот такого бы привезти домой…

— Пожалуйста, — сказал Фёдор Михайлович, — завоюй!

— Как это — завоюй?

— А так, в шахматном турнире. За первое место большой слон, за второе — маленький! — рассмеялся Фёдор Михайлович.

С тех пор каюта начальника и радиорубка превратились в настоящий штаб. Столы были завалены бюллетенями и журналами с шахматными задачами. Начальник рации принимал карту погоды и решал задачу. Сдавал радиограммы и двигал карандашом по шахматным клеткам, шевеля губами.

— Так, король сюда. Ферзь здесь, а вот так ход слоном и… мат! Мат! — вскрикивал он и начинал быстро ходить по рубке. — Ход слоном — и слон наш!

Даже Митя с усмешкой посматривал на своего начальника. Чем дальше мы забирались в Индийский океан, тем глубже он уходил в шахматные битвы.

Мы направлялись в Индию, где разгуливали в джунглях стада могучих слонов. Но начальнику рации виделся только большой слон из красного дерева.

Теперь о турнире спорили на каждом шагу. Ремонтировали шлюпку, садились перекурить — говорили о шахматах. Красили палубу — тоже о шахматах вспоминали. Начальник рации уже был почти на «слоне».

Но вдруг вмешался океан. Сначала вода была спокойная и голубая, как на школьной географической карте. Полотно океана двигалось широко, свободно, и суда вдали показывались, как в учебнике географии: сперва над горизонтом возникал дымок, потом мачта, за ней — нос корабля. А там уже и сам пароход бежал весело мимо нас, играя флагом.

Но к решающему матчу всё переменилось.

Встречные суда словно пропали. Волны воинственно заворочались, рванулся ветер, и всё загудело.

А когда начальник рации и «Чудеса ботаники» сели за решающий матч, всё заходило ходуном. Но начальник и тут упорно продвигался вперёд.

— Обстановочка! — сказал Ваня. — У электрика уже искры над головой. А у начальника рации сплошной SOS.

Начальник гневно повёл бровями в сторону повара, но сдержался и двинул вперёд слона.

— Шах! — закричали все.

Красный слон был почти в руках у начальника!

Валерий Иванович промолчал и отодвинул своего короля вправо:

— Вот так!

— Ничего, ничего! — сказал начальник. Он обдумывал какую-то решительную комбинацию.

Но тут раздался такой удар о борт, что судно полетело вниз.

— Держи доску! — крикнул начальник.

Доска упала под стол, и пешки и короли разлетелись по углам.

Капитан побежал на мостик.

Я помчался к себе в каюту.

Дверь была распахнута. По каюте из угла в угол летали вещи. Всё пропахло кефирным запахом. Из-под кровати, как ядро, вылетел кокосовый орех, врезался в стенку, и прокисшее молоко облепило всю каюту. Японские куклы катались по палубе.

Из-под койки выпрыгнул чемодан. Я бросился к нему: «Чашка!» Но сан-францисская чашка пронеслась мимо и со всего размаха ударилась об стол. Мосты Сан-Франциско отлетели в одну сторону, скверы — в другую.

Я грохнулся на колени и стал ловить бегающие по каюте осколки…

День за днём я зачёркивал числа в маленьком настенном календаре, который тоже перед отплытием подарил мне сын. Зачеркнул май, июнь, июль, август, сентябрь. А вокруг всё зелёные волны.

Ветры улеглись, сражение закончилось. Море зеленело, как ровное поле. Ни убитых на нём, ни раненых. Никаких потерь.

Только начальник рации качал головой и потрясал согнутым пальцем.

— Если б не этот шторм, выиграл бы я партию, выиграл бы! Это уж точно, слон был бы мой!

И я изредка перебирал голубые осколки Сан-Франциско.

Однажды ко мне в каюту зашёл капитан:

— А ты чего их перебираешь, как монах чётки? Пошли ко второму механику, он склеит!

Вместе с капитаном заглянул Веня и, подбрасывая на ладони монету, сказал:

— В-в-ряд ли что-нибудь п-получится!

Капитан захохотал:

— Он машину клеит, а то кружку с твоим Сан-Франциско не сделает!

Второй механик был известный на судне мастер. На все руки. Машину изо дня в день ремонтировал: то клапаны перебирал, то конденсаторы. А тут — чашка!

— Пошли, пошли, — сказал капитан.

И мы все вместе отправились в каюту, где второй механик печатал на машинке какую-то ведомость. Над ним в углу каюты покачивалось павлинье перо.

— Ну-ка, второй, прояви мастерство, — сказал капитан.

«Второй» взял осколки короткими пальцами, повертел их, примерил один к другому и кивнул:

— Попробуем. Есть тут одно лекарство.

Он достал расписанный иероглифами тюбик, приставил осколки чашки друг к другу и стал осторожно смазывать их, один за другим, белым, как сгущённое молоко, клеем. Смазал, соединил — держится!

— Ты с-смотри! — сказал Веня и подбросил на загорелой руке белую монетку с маленьким выпуклым кенгуру.

— Австралия? — мельком взглянул механик. — Я там настоящего кенгурёнка на ладони качал.

Я с удивлением посмотрел на него, а капитан засмеялся:

— Ну это уж ты загнул! На ладони качал! Это уж извини.

— Почему — извини?

— Так они же громадные. Врежут лапой — только держись! — засмеялся капитан.

— А я держал! — «Второй» приставил сан-францисский мост к какому-то скверу и, взявшись за другой осколок, стал рассказывать: — Шли мы по улице в Сиднее, вдруг кто-то кричит: «Братцы, кенгуру!» Остановились мы возле двора — эвкалипт растёт, розы вокруг. А по двору белый кенгуру бегает.