Чтение онлайн

…Самая неприглядная картина организации управления войсками. Комфронта Козлов не знает положения частей на фронте, их состояния, а также группировки противника. Ни по одной дивизии нет данных о численном составе людей, наличии артиллерии и минометов. Козлов оставляет впечатление растерявшегося и неуверенного в своих действиях командира. Никто из руководящих работников фронта с момента занятия Керченского полуострова в войсках не был…

(Прим. автора — здесь и далее, доклады Мехлиса в Ставку подлинные).

Январь сорок второго, Крымский фронт. Он, Мехлис, ведь пытался тогда — предупредить, предотвратить. Как вообще можно было командовать, если штаб поначалу находился в Тбилиси, и лишь по его, Мехлиса, настоянию, переехал в Керчь? А Козлов совершенно не годился на место командующего фронтом. И опять же, не кто-то, а товарищ Мехлис требовал от Ставки срочно поставить сюда Рокоссовского — но не успели. И каков поп, таков и его приход — каков комфронтом, такие у него и командармы!

…Командующий 44-й армией Черняк — безграмотный человек, неспособный руководить армией. Его начштаба Рождественский — мальчишка, а не организатор войск. Можно диву даваться, чья рука представила Черняка к званию генерал-лейтенанта…

Террор, расстрелы перед строем, невзирая на чин? Было и такое. Еще с финской — а как было поступить с Виноградовым, который бездарно погубил свою дивизию, а сам удрал в тыл? Еще можно простить неумение и безграмотность — тот же Черняк, разжалованный до полковника, вполне справлялся с дивизией на второстепенном фронте. Это была совсем другая война, к которой не подходил прежний опыт — того же Козлова, прапорщика Империалистической войны и комполка Гражданской, Черняка — пулеметчика царской армии и взводного в Польском походе РККА — и самого Мехлиса, фейерверкера (по современному, сержанта) Второй артиллерийской бригады.

Не хватало опыта и таланта, нужных для этой войны — и оттого ошибки были неизбежны. Но нельзя прощать трусость, подлость и предательство. Власов перебежал к немцам, будучи уверен, что при выходе из окружения его расстреляют — очень может быть, что, и расстреляли бы, за допущенные им грубейшие ошибки, обернувшиеся большой кровью. Хотя там не один Власов был виноват.

Мехлис был на своем месте — наркомом Госконтроля. Где его фанатичная преданность товарищу Сталину, а также честность, неподкупность, личная храбрость — были незаменимы. Кадры решают все — насколько прав был Сталин, сказав это! Человек на своем месте справится с задачей, если ему не мешать. Иначе же жди беды, рано или поздно!

И потому Мехлис был не то что обижен, разве можно обижаться на Вождя — как удивлен фактом появления возле него людей с особым допуском, как-то незаметно составивших «ближний круг» Первого лица. Равно как и информации с невиданным раньше уровнем «ОГВ» — особой государственной важности — к которой не было доступа даже у членов ЦК. В то же время нельзя было не признать, что решения, принимаемые новым кругом посвященных, всегда были беспроигрышными — касаемо стратегии, политики, экономики, кадровых решений. Хотя логика их была совершенно непонятна. В крупную немилость впал Хрущев, и все, кто был к нему близок. А кое-кто из ответственных товарищей попытался очень осторожно — нет, не помешать, а прозондировать, кто и что за всем этим стоит — и тут же был окорочен, кому-то просто разъяснили пагубность их поступков, в вежливой и не очень форме, кого-то сняли с должности и загнали в самую дальнюю дыру, а кто-то даже и вовсе пропал бесследно. Причем Хрущева и в Средней Азии не оставили в покое — после авантюры с каналом через Каракумы, он затеял в Ашхабаде быстрое и масштабное строительство и получил за это окрик из Москвы! Известно ли вам, что Туркмения является сейсмоопасным местом, и в случае землетрясения все ваши наспех построенные многоэтажные бараки станут братскими могилами? Построенное принять, временной мерой — но с условием расселить и снести не позже сорок седьмого года. Обвинение было явно надуманным — ну не было отмечено разрушительных землетрясений в Средней Азии за последние несколько веков! Хотя и в Ялте тоже, а еще раньше в Мессине — но не может этого предсказать заранее даже самая передовая советская наука. Так что Хрущев, пребывая в крайней меланхолии — странно, а отчего еще не арестован и даже не снят? — осторожно, по всем оказиям, запрашивал всех своих прежних знакомых о причинах, за что на него так рассердился сам?

Теперь Мехлис знал ответ. Но ни в коем случае не поделился бы с этим преступником, заслуживающим, на его взгляд, самой суровой кары. Вождя решил грязью облить, как какую-то троцкистско-зиновьевско-бухаринскую сволочь? Вот только Сталин приговаривал побежденных противников — а этот решил уже мертвого, на кого бы при жизни и глаз не посмел поднять, ради собственной выгоды и авторитета? Наплевав, что это взорвет изнутри соцлагерь — в Венгрии едва усмирили, а Китай и Албания так и ушли. И предательство, начатое Хрущевым и завершенное другими к концу века, было тем гнуснее, что великую страну социализма, надежду всего прогрессивного человечества, сдали свои, вышедшие из Партии же, а не засланные шпионы и не тайная белогвардейская организация! Как же прав был Сталин, говоря об усилении классовой борьбы по мере развития коммунизма!

И новые мудрые слова Вождя: «Мы ошиблись с лечением. Репрессии нужны, но лишь как хирургия, чтобы отделить уже сгнившее. Но мы же не лечим ножом простуду, а головную боль — топором? И надо помнить, что в стерильных условиях организм теряет устойчивость к микробам. А для иммунитета нужна прививка вакцины — ослабленной культуры бацилл. Именно в этом плане надлежит рассматривать нашу терпимость, например, к Церкви. Но особый интерес для нас в этом плане представляют итальянские товарищи. Если у нас единство, однопартийность, — это основа, то по их теории, компартия, оставаясь ведущей политической силой, не должна становиться монополистом, а постоянно подтверждать свое право быть руководящей и направляющей в споре с прочими партиями, включая даже откровенно буржуазные! В перспективе, именно эта «общедемократия» позволит отмереть и государству — а вытеснение враждебных сил из политической борьбы предполагается не истреблением их партийного актива, а естественным отмиранием опорного класса. Причем это возможно даже в капиталистической стране — план «бархатной революции», придуманный Грамши, к сожалению, был взят на вооружение нашими врагами, реализовавшими его против нас в конце века. Этот план был невозможен для нас в семнадцатом, мы вынуждены были жить по законам осажденной крепости, форсируя движение вперед через кровь. Теперь же мы сильны — и можем позволить себе ступать мягко».

Теперь Мехлис знал, что делать. Гениальность вождя — проверить новую линию сначала в чужой стране, которая еще очень нескоро войдет в СССР. Впрочем, Союз в этой истории будет иметь совсем иной смысл — именно союз государств, вокруг центрального русского ядра, включающего в себя по окраинам культурные автономии. С течением времени новые республики перейдут в разряд автономий — и таким образом, СССР постепенно распространится на весь мир. Возможно, даже без войны, если итальянские товарищи окажутся правы. Будет тяжело — но когда коммунисты боялись трудных путей? Потому что контролировать ситуацию куда сложнее, чем разрешить ее одним ударом.

«А вы посмотритэ, кто у нас будэт нэдоволэн перестройкой, товарищ Мехлис?»

Грузинский акцент в речи Сталина появлялся, лишь когда вождь был по-настоящему взволнован. Значит, новый курс, по иронии названный так же, как горбачевское предательство, сначала в Италии, затем в Польше, Румынии, Венгрии, Болгарии, Германии — и в завершение в СССР. С послаблениями в сторону «демократии», «плюрализма», даже мелкой частной собственности, на уровне советской кооперации — что должно ввести в заблуждение наших заклятых «друзей» с запада. Но в тени, с изнанки — жесткий контроль: новая контора товарища Пономаренко, «внутренняя разведка», уже прозванная среди своих инквизицией — судя по целям и методам, при царе это Охранным отделением называлось?

И — «товарищи потомки», важный элемент плана. Надо познакомиться с ними поближе!

— Это будет война, — сказал товарищ Мехлис, — пусть и без выстрелов, может быть, но война. Раз эти — не успокоятся, не забудут, не простят. Вы там однажды уже поверили в капитализм с человеческим лицом, чем кончилось для вас?

Мы сидели в кают-компании «Воронежа» — я, Сан Саныч, Елизаров, Сирый, Буров, ну и остальные офицеры. Петровича не было — бдил в ЦП, оставшись за меня. Зато был Брюс, и еще кто-то из спецназа — только наши, из будущего. Наш же гость мало интересовался техникой — «а что я в этом понимаю?» — но задавал множество вопросов по жизни «там», включая бытовые мелочи. Удивлены были и он, и все мы — хотя провели здесь уже полтора года, но в военное время, а это специфика, тут и к денежному довольствию относишься философски, пребывая на казенном. А в довоенном СССР красный командир, что армии, что флота, был фигурой — как по почету, так и по уровню жизни — гораздо более уважаемой, чем, например, кооператор. Правда, этот уровень тоже от привычного нам сильно отличался — так, даже человек в звании, условно, полковничьем, если говорить не только об армии, но и партийных или хозяйственных чинах, науке, культуре, вполне мог жить в комнате в коммуналке, если не имел семьи — причем по собственному выбору: «Вы лучше семейным жилплощадь дайте». В то же время чин с женой и детьми — и не только военный или партийный, но и инженер или профессор — вполне мог иметь домработницу, кухарку и няню. Личных автомашин было очень мало, бензина практически не было в свободной продаже, и собственникам надо было «прикрепляться» к какой-то из контор. Также и дачи, как правило, были отличительной чертой интеллигенции, прежде всего творческой — хотя весьма распространено было «на лето, к родственникам в деревню». Но чтобы офицер атомной подлодки мыкался на берегу без квартиры, имел грошовую зарплату, да и ту не получал месяцами, как было у нас в девяностые — это не укладывалось у товарища Мехлиса в голове! Как и то, что в двухтысячные, когда все как-то выровнялось уже при Путине, защитники Отечества, в подготовку которых государство вложило огромные средства, были в глазах общества и по достатку много ниже «деловых»: