Чтение онлайн

Россо Малипьеро человек прямой, хитрить не умеет. По его лицу было видно, что что-то не договаривает. Я подумал, что собрать вещи он приказал, чтобы не потерять их, удирая после разгрома. За вчерашний день выяснилось, что вражеская армия раза в два больше нашей, причем половину ее составляли швейцарцы, которые уже заработали репутацию непобедимых и беспощадных бойцов. Эта новость увеличила дезертирство из бургундской армии на порядок.

День выдался теплый. Температура была около ноля, судя по подтаявшему снегу. Мы построились в колонну и поехали, но не на юг, по дороге на Сент-Николас дю Порт, а по дороге, ведущей на запад. Шла она через лес. На опушке было много свежих пней и снег вытоптан. Сюда наши солдаты ходили за дровами. Я никак не мог понять, куда мы движемся? Собираемся спрятаться в лесу и оттуда внезапно напасть на врага? Слишком много здесь было лиственных деревьев, которые сейчас голые, поэтому большой отряд не спрячешь. Совершаем рейд в тыл врага? Но зачем тогда тащим с собой барахло?! Спрашивать у Россо Малипьеро не стал. Если бы он мог, то сказал бы уже.

— Лорен, незаметно предупреди наших, чтобы были готовы отделиться от колонны, — тихо сказал я своему кутильеру.

Выехав из леса, отряд повернул на юг. Вскоре пересекли мелкую речушку, берега которой поросли густыми кустами. Видимо, это тот самый приток Мерца. Я думал, мы повернем налево, к позиции герцога Бургундского, но отряд продолжал двигаться прямо. Солдаты начали негромко переговариваться. Никто не понимал, что происходит, куда мы едем. Попасть в плен к швейцарцам никто не хотел.

Видимо, ропот достиг графа Кампобассо. Выехав на широкое поле, мы остановились. Джакомо Галеотто со свитой из трех десятков жандармов проехал по полю примерно к середине колонны, остановился и повернулся к ней. На графе было сразу два длинных толстых плаща темно-коричневого цвета и без косых бургундских крестов.

— Друзья мои, я узнал, что король Франции объявил войну герцогу Бургундскому, — начал он.

Это была явная ложь. Королю Франции незачем было посылать на герцога армию. Вместо солдат отлично воевали его деньги, на которые герцог Лотарингский и нанял швейцарцев.

— Поскольку я — вассал Рене, короля Неаполитанского, а он сейчас — вассал короля Франции, то обязан сражаться с его врагом, то есть, герцогом Бургундским, — продолжил граф Кампобассо.

Как вовремя он это вспомнил! Меня всегда забавляла дискретность памяти трусов и предателей.

— Я принял решение перейти на сторону Рене, герцога Лотарингского. Кто верен мне, тот последует за мной. Остальные могут ехать, куда хотят. Возвращаться к Карлу Бургундскому не советую. Я не сомневаюсь, что он проиграет. Вы же не хотите погибнуть, друзья мои?! — произнес он в заключение тоном закадычного друга.

— Нет! — дружно закричала его свита и кое-кто в колонне.

Остальные молчали, обдумывая услышанное.

Я тоже обдумывал. В том, что Карл Бургундский проиграет, я не сомневался. Оставалось решить, где мне лучше находится в тот момент, когда побежит его армия и наш герой впереди нее? Пожалуй, на стороне швейцарцев у меня будет больше шансов выполнить задание и остаться в живых. Глядишь, они не дадут герцогу убежать и сделают за меня грязную работу. Не получится у лотарингцев со швейцарцами, тогда вернусь в бургундскую армию и расскажу, как меня подставил коварный граф Кампобассо и как я остался верен контракту.

Какие аргументы привели для себя другие — не знаю, но почти все последовали за Джакомо Галеотто, графом Кампобассо. Наверное, решающим было то, что Карл Бургундский выдал аванс за три месяца вперед, чтобы войска не разбегались, а теперь появился уважительный повод разбежаться вместе с деньгами. Лишь несколько «копий» развернулись и быстро поскакали в сторону речушки. То ли возвращались в бургундский лагерь, то ли просто удирали. За ними никто не погнался.

С лотарингцами, видимо, было договорено, потому что нашу колонну встретил отряд из полусотни латников. Их командир коротко переговорил с графом Кампобассо и повел нас к своему лагерю. Я заметил, что наши соседи на ходу срывают с одежды бургундские кресты, и посоветовал то же самое сделать и своим бойцам.

Лагерь бывших наших врагов был намного больше и состоял из трех частей. В большей стояли огромные шатры в пять линий, очень ровных, словно для того, чтобы порадовать глаз Карла Бургундского, в которых разместились швейцарцы. В двух поменьше, в таких же палатках и шатрах, как у бургундцев, но расставленных без всякой системы, — лотарингцы и немцы. Везде горели костры, на которых запекали мясо. Шкуры недавно убитых быков лежали высокими стопками на берегу реки. Свора охотничьих собак грызла свежие кости и таскала потроха, вываливая темную массу из желудков и кишок на розовый от крови снег. В этом лагере царила уверенность в победе.

Нам указали место в стороне от всех, возле леса. Солдаты сразу отправились рубить ветки, лапник, чтобы подстелить под палатки и шатры. Я слез с коня, помахал ногами, разминаясь. Всё-таки я — не кочевник. Видимо, конституция таза у меня не такая, чтобы поводить жизнь на спине другого живого существа.

На нас сперва не обратили особого внимания. Прибыл еще один отряд — и хорошо. Кто-то подошел к нам, спросил, кто такие и откуда? Поделился услышанным со сослуживцами. Весть о перебежчиках быстро разнеслась по армии. Я заметил, что в швейцарском лагере началось бурление. Когда долго воюешь, начинаешь быстро, по незначительным деталям понимать настроение в войсках. То, что происходило у швейцарцев, меня насторожило.

— Не распаковывайте пока вещи, — приказал я своим бойцам. — Будьте готовы к быстрому отъезду.

Они сразу поняли, что я имел в виду. Что бы ни говорили о наемниках, но свой кодекс чести у них был. Нам заплатил герцог Бургундский, а мы оказались на стороне его врагов. Во всем виноват, конечно, Джакомо Галеотто, граф Кампобассо, но все равно каждый чувствовал, что поступил не по совести. Если бы мы просто удрали, сославшись на морозы, — это одно, это в пределах кодекса наемников, которые не обязаны умирать в небоевых условиях, а вот то, что мы перебежали к врагу, собираясь воевать против того, кто нам заплатил, — это уже совершенно другое, подрыв основы контрактной службы. В таком случае надо быть готовым к тому, что с тобой поступят, как с предателем.

Насторожились и в других «копьях». Суета с разбивкой лагеря сразу пошла на убыль. Солдаты стояли рядом со своими лошадьми и ждали, поглядывая в сторону лагеря герцога Лотарингского, куда с небольшой свитой ускакал граф Кампобассо. Не было его около часа. К тому времени многие швейцарцы уже облачились в доспехи и приготовили оружие. Они пока не выходили за пределы своего лагеря, но смотрели в нашу сторону внимательно и молча. Их молчаливость наводила нас на грустные мысли. Вернувшись, Джакомо Галеотто собрал командиров рот, что-то обсудил с ними, не слезая с коня, после чего первым поехал по той дороге, по которой мы прибыли. Когда граф Кампобассо проезжал мимо, я заметил на его лице мефистофельскую ухмылку и подумал, что мы сейчас вернемся к герцогу Бургундскому и расскажем ему, что хитрым образом провели разведку сил противника.

Реальность оказалась прозаичнее.

— Швейцарцы настояли, чтобы мы убирались к чертовой матери! Не хотят идти в бой вместе с предателями! — с нотками самобичевания рассказал мне командир роты Россо Малипьеро. Не все итальянцы — кампобассы. — Поедем в замок Конде. Он возле переправы через какую-то реку. Граф уверен, что остатки бургундской армии побегут туда. Неплохо поживимся.

Убить и ограбить разбитого в сражении работодателя — это уже в рамках кодекса чести, я бы даже сказал, что это святая обязанность честного наемника. Мол, если взялся командовать, то воюй хорошо или обижайся на себя, а мы должны или погибнуть, или вернуться домой богатыми. Второе предпочтительней.