Чтение онлайн

– Чего плохо так одета?

Виктория с недоумением оглядела свое кожаное пальто.

– Замерзнешь.
– Пояснил Альмар.

– Я на машине.

– Подвезешь?

– Конечно. А куда?

– На Казанский.

Альмар расположился на переднем сиденье, немного мешая ей управлять машиной, расстегнув свой овчинный тулуп, он вытащил из-за пазухи ополовиненную бутыль водки и, первым делом, предложил ей:

– Хошь?

Она отказалась.

– Ну да. Тебе нельзя - ты за рулем. Тогда один буду.
– И отхлебывая водку из горла, начал свой монолог:

– Ты выходит тоже авангард, если тебя так признали. Я тоже авангард. Я тогда ещё начинал, когда вас всех и в помине не было. Я случайно не попал на ту бульдозерную выставку, с которой карьера-то у всех и началась. В деревне пил. Знаешь, такого писателя Венедикта Ерофеева? Знаешь. Вот у него и пил. Это он написал про Петушки. Книга так называется. По местности. Не про петухов, а по местности.

Виктория хотела поправить его, что книга называется "Москва Петушки", и вовсе не "по местности", а по направлению, но подумав, что если человек пил с Ерофеевым, это не значит, что он читал его книгу, и тогда зачем указывать на досадные промахи, если человеку, которому и без того, есть чем гордиться.

– По местности, значит, пил. А туда не попал, под бульдозеры-то... Вот вы меня и не признаете... Ты же тоже меня не знаешь.

– Прости, - искренне посочувствовала непризнанному гению Виктория, но почему у тебя такое странное имя Альмар?

– Это псевдоним такой, потому как засилье идет чужеземцев. Они и правят балом. А куда я как Петя Петров денусь? Кто меня запомнит?

– Ну почему же? Запоминали Петровых. Был Петров-Водкин. Был художник из "двадцатки", что выставлялись на Малой Грузинской - Петров-Гладкий. Да не один - был Петров-Гладкий Младший, был и Старший. Работы старшего я очень любила. Такая пронзительная нежность и свет в его картинах!.. Говорят, что он был учеником Ситникова. Я тоже успела взять несколько уроков у Ситникова, но Петров-Гладкий Старший, если и был его учеником, то явно превзошел своего учителя в несколько крат. Хотя, вокруг него не было такой шумихи. Не пойму, куда они все пропали - эти великолепные художники с Малой Грузинской? Слышала, что несколько человек покончило с собой... Но даже если это так - куда девались остальные? Почему ни намека на их присутствие в Москве? Почему следующее поколение художников не взялось развивать их направление, хотя они и были все разные?.. Они, пожалуй, первыми, отошли от пропаганды и от сопротивления ей. Просто были мастерами!.. Ой, я, кажется, проехала Казанский.

– А... ладно, - махнул рукой Альмар, - Вези меня на Ленинский проспект.

Виктория несколько удивилась - Ленинский - чуть ли не в противоположной стороне, но, расслабившись за разговором, послушно поехала по заданному направлению.

– А ты так говоришь, что выходит - не эта?

– Что не эта?

– Ну - не авангард.

– Не знаю. Понять не могу - что тут сейчас под этим определением подразумевается!

– Он мне тоже надоел! Душил бы собственными руками!

– Но ты только что говорил, что являешься - чуть ли не отцом современного авангарда!

– Да черт его знает, не знаю - я кто. Оттого меня и Альмаром назвали. Это от кальмара. Потому как всех их передушить - не то, что рук, щупальцев не хватит!
– вздохнул Альмар и допил остатки своей водки из горла.

– Какой же ты злой, оказывается.

– Да не злой я, а уставший. Нигде почему-то мне места нет. Значит, говоришь, ты не ихняя. А чего ж тогда они тебя в кабинет пригласили? Покупатель что ли?
– и, не дождавшись ответа Виктории, предложил: - Купи у меня работы.

– А посмотреть хотя бы можно?

– А вот.
– Альмар тут же вытащил из-за пазухи рулон бумаг. Рисунки тушью, шариковой ручкой, фломастерами чуть ли не на оберточной бумаге, мятые и запачканные небрежными руками его собутыльников. Рисунки выдавали рубенсовскую школу, талант, немалую фантазию, судя по попыткам закрутить композицию. Но это были всего лишь незаконченные, исполненные на скорую руку обрывки задумок, зарисовки.

– Интересно. Ты заставляешь меня думать о тебе гораздо лучше, чем кажешься.

– Вот и купи. Купи все за сто долларов.

– Но послушай, быть может, ты мне предложишь купить у тебя за более серьезную цену картину, предположим, по этому эскизу?

– Такой картины нет.

– А какие есть?

– Да нет у меня картин. Чего тебе, рисунков что ли, мало?

– Но как бы это ещё не работы, а задумки работ.

– Вот я тебе и продаю свои задумки. Дорого, что ли? Они там, выставляют вещи и похуже. Даже из блокнотных листов зарисовки.

– Но этим блокнотным зарисовкам всегда сопутствуют картины. Зарисовки лишь помогают проследить путь мысли автора. Обычно посмертно. Этим они и ценны. Я могу представить выставку одних зарисовок на тетрадных листах в клеточку, но чтобы это покупали задорого, когда у автора ничего другого нет, представить трудно.

– А ты представь и купи.

– Да с чего это я буду тебя баловать?! Я сама художник. Но чтобы поддержать тебя, могу заказать тебе вот эту вещь, но исполненную на холсте. На каких размерах тебе легче работать?.. Впрочем, это неважно. Если живописью не владеешь - изобрази графически, но исполни в подобающем материале.

– Не получится.

– Почему?

– Денег нет, чтобы холст купить, кисти, масло...

– Хорошо. Пиши расписку, что обязуешься взамен на предоставленные деньги через три месяца подарить мне одну из своих работ.

– А деньги какие будут?

– Так чтобы хватило на несколько холстов и на три месяца жизни. Сейчас здесь, насколько я поняла, можно, не шикуя прожить на сто долларов в месяц. Вот и считай - я даю шестьсот долларов, поскольку художник, жить умеренно не умеет, плюс на холсты и прочее... Где-то около восьмисот.

– И четыреста пятьдесят на краски - совершенно обалдевший от предложения, включился Альмар со своей арифметикой.

Виктория усмехнулась и покачала головой.

– Ну что жмешься. Дай ещё пятьдесят.

– Какие "еще пятьдесят"?

– Ладно. Давай сейчас пятьсот рублями.

– Дам восемьсот, но не рублями и не сейчас, а когда встречусь с тобой трезвым. А так как завтра у тебя будет болеть голова, то встретимся дня через два.

– Не-е.

– Что не?

– У меня голова никогда не болит.

– Тогда завтра часа в три. Я тебе позвоню.

– Не дозвонишься. Давай сейчас.

– Но зачем мне брать с собою такие деньги? У меня их просто нет. Завтра.

– Если хочешь меня найти завтра...
– мрачно начал вещать Альмар сменив тон расхлябанного и неприкаянного полу ребенка, полу идиота, полу художника, на тон террориста захватившего самолет: - Если хочешь меня найти, давай деньги сейчас.

– Нет у меня денег.

– Давай сто рублей.

– Не дам.

– Давай пятьдесят.

– Возьми, - не выдержала Виктория, прекрасно понимая какие проблемы мучают этого, заблудшего в понятиях, мудрилу.

Получив деньги, Альмар оглянулся. Они уже подъезжали к метро "Октябрьская". Огни придорожных киосков, казалось, заговорщески подмигнули ему.

– Остановись!
– Приказал Альмар.

Викторию уже не забавляла его непосредственность, но она остановилась.

– Теперь, главное: чтобы там, в киоске, была водка, или "Балтика" номер девять.
– Задумчиво, пробубнил он себе под нос, не выходя, а выкарабкиваясь из машины.