Чтение онлайн

За Ваганьковским мостом по Хорошовке несутся в ту же сторону, что и я, разные машины. Вот, обгоняя всех, проносится несколько машин скорой помощи. Значит, это туда. Вот тоже, страшно ревя сиренами, обгоняют меня пожарники. Мчатся какие-то машины. В основном легковые. Все, конечно, туда. Куда еще можно сейчас спешить?

Вдруг приходится остановиться. Впереди заслон. Милиционеры и военные. Они останавливают машины, кого-то пропускают, проверив, кого-то разворачивают назад. Мне ясно, что тут не пробиться. Надо в обход. Делаю резкий разворот и мчусь назад, до ближайшего поворота налево. Но поворота все нет и нет. Наконец-то, о счастье, мне повезло. Налево идет не дорога, не проезд, а какая-то тропинка. По ней, наверное, выберусь. На ней не задержат. Прибавляю скорости и, подпрыгивая на каждом бугорке, над каждой ямой, мчусь вперед. Въезжаю в какой-то двор. Дальше забор. Дальше никуда. Что делать. В обход вдоль забора выбираюсь на какую-то улицу. Наконец-то. Мчусь дальше. Улица вливается в другую, а потом выходит прямо на Ленинградское шоссе. Судя по облаку дыма, все еще держащемуся на небе, надо ехать в правую сторону от Ленинградского шоссе. В сторону Всехсвятского или Коптева. А вдруг облако отнесло ветром в сторону, и мне надо не вправо, а влево, куда-то между Хорошовским и Ленинградским шоссе. Решаю, что надо вправо. За Ленинградское. Пытаюсь его перескочить, но не тут-то было. И тут заслон. Я снова ищу обход. И не нахожу. Все вокруг оцеплено. Как оперативно! Убедившись в тщетности попыток, подхожу к милиционерам, чтобы узнать о том, что же и как произошло. Ответы мало вразумительны. В основном коротко: "Проходи, проходи, туда нельзя". Видно, что сами они тоже ничего не знают. Знают только, что разбился какой-то большой самолет, что их поставили никого не пропускать. И все. Никакого толку от них не добьешься. А почему, собственно, они должны мне что-то рассказывать.

И вообще, а кто ты такой. А ну, покажи документы. Нету? Так катись к чертовой матери обратно, пока не задержали и не отправили, куда надо!

Я благоразумно ретировался. Попыток прорваться не делал. Решил возвращаться. По дороге часто слезал с машины, подходил к группам людей, оживленно обсуждавших событие.

Но никто ничего толком, конечно, не знает. Только предполагают, строят разные догадки, иногда граничащие с вымыслом. Может, взорвался, как утверждает одна женщина, которая "сама собственными глазами видела взрыв". А может, просто не так сманеврировал? А кто-то додумался до того, что стал утверждать, будто бы в крыло "Максима Горького" врезался маленький самолет, на подъеме, когда выполнял мертвую петлю. Будто бы он сам это видел.

— А иди ты, знаешь куда! Тоже мне очевидец. Видали мы таких! Врезался, скажет еще…

— Да я же сам видел. Вот тебе крест! Ей богу.

– Знаем мы таких! Катись, пока не поздно, Выдумают еще такое!

— Да разве может врезаться. Это надо же — сам видел!

"Очевидца" с позором прогнали, хотя он продолжал кричать, что видел же, сам, собственными глазами видел. Его никто не слушал, продолжая высказывать одно предположение невероятнее другого.

— Не иначе, как враг какой-нибудь, супостат проклятый все это устроил, — высказывает предположение сухонькая старушка.

— Ну, это ты, старая, загнула. Враг… Откуда тут враг? Хотя, кто знает?

— А может, и впрямь враг? — тихо произносит невысокий паренек

— Ну, это нам знать неоткуда покедова. Все одно, узнаем, что к чему. Может, и враг. Их сейчас вон сколько повылазило. А может, несчастье. Все может быть…

Я отошел в сторону. Все равно, ничего у них узнать невозможно. Вон, даже до врагов договорились.

Неподалеку толпилась группа возбужденных ребятишек. Они о чем-то оживленно говорили, отчаянно размахивая руками. Явно спорили. Я прислушался.

— Да я же сам собственными глазами видел…

— Ну, что ты видел. Ничего-то ты и видеть не мог. Ты где был тогда? Во дворе. А оттуда разве увидишь.

— А вот увидел. Честное пионерское, чтоб мне провалиться на этом месте. Он крутил-крутил, да ка-а-к раз! Прямо в крыло. Оно и отломилось. Потому и упал. Он ка-а-к в крыло ра-а-з, и оно в сторону, — паренек руками показывает движение обоих самолетов.

— Да иди ты. Видел он, как же. Ну, посуди сам, как мог один самолет врезаться в крыло. Оно же узкое. Ты помнишь, мы в кино таран видели. Так там он прямо в лоб шел. В широкий лоб и специально целился. А тут совсем не так. Говорят тебе, что взрыв был. А ты заладил одно: врезался, врезался. Вот я как тебе врежу сейчас, так ты у меня не то запоешь.

— Дурак ты. Я же сам видел, — не унимался пацан.

Я отъехал от этого места. Вот и паренек говорит, что маленький самолет врезался. Как же было на самом деле? Ничего узнать невозможно.

Я вернулся домой совсем разбитый. И от гонки велосипедной, и от страшных мыслей. Не знал, что подумать. И некого спросить. Юрки нет. А кто еще может знать. Придется ждать утренних газет, ждать известий по радио. А в доме только и разговоров, что о сегодняшней трагедии.

А наутро во всех газетах траурные рамки. Горе неслыханное. Погиб, разбился красавец нашего воздушного флота, самый большой в мире самолет "Максим Горький". При выполнении прогулочного и агитационного полета над Москвой в него врезался сопровождавший его самолет, ведомый летчиком Благиным, оторвал у него крыло и вместе с ним врезался в землю. Оба погибли — и "Максим Горький" и самолет Благина. Не врал, значит, очевидец, видел, значит, в самом деле. И малец не врал. Но от этого не легче.

На следующий день в передовице "Правды" написано прямо — совершено воздушное хулиганство. Какой ужас. Погибли все, кто был на самолете, поврежден дом в районе Всехсвятского, кажется, есть жертвы и там. В этот день на "Максиме Горьком" катали над Москвой создателей самолета, работников ЦАГИ с их семьями. Там были и женщины и дети. Это был как бы подарок для ЦАГИ. И вдруг такое несчастье.

Была создана Правительственная комиссия по организации похорон, Была оказана материальная помощь семьям погибших. Все было сделано правильно. А людей не стало. И этого никто исправить не может.

Всех похоронили на Новодевичьем кладбище. Большой кусок монастырской стены был отдан под захоронение урн, большой кусок земли перед стеной отведен под могилы погребенных в землю. На стене огромный барельеф, изображающий самолет в полете. Все выполнено из черного габбро или из лабродорита. Рядом с могилами погибших есть и могила летчика Благина. Сначала я этого не мог понять. Как это, ведь он виновник их гибели. Как же можно рядом?. А потом подумал, что, наверное, это сделано правильно. Перед лицом смерти все равны.

А газеты продолжали давать материалы о трагедии, давать описания самого самолета. Это был самый крупный в мире самолет. "АНТ-20", "АНТ" это инициалы Анатолия Николаевича Туполева, знаменитого конструктора самолетов. Создавали и этот самолет в ЦАГИ у Туполева. Длиной в 35 с половиной метров, с размахом крыльев в 63 метра. Цельнометаллический моноплан с восемью двигателями. Тяжелый он был. Как писали в газете, взлетная масса у него было в 42 тонны, а нагрузка в 13,5 тонн. Дальность полета имел в две тысячи километров, потолок — четыре с половиной тысячи метров, а скорость мог развивать до 226 километров в час. Имел он восемь человек экипажа и брал на борт 72 пассажира. Имел свою типографию, свою киноустановку с просмотровым залом. Одним словом, самолет был агитационным, он возглавлял целую агитэскадрилию под тем же названием "Максим Горький".

В газетах та же тема о воздушном хулиганстве. Это, конечно, правильно, в воздухе недопустимы самовольство и хулиганство. А я думаю, что, конечно, хулиганство надо всегда пресекать, но тут ведь есть и кое-что другое. Не самовольно же Благин начал крутить петли вокруг крыла? Ведь кому-то это не только нравилось. Ведь кто-то разрешил это делать. Может быть, ради показухи, может быть для рекламы. Один черт. А людей не стало. Тот, кто разрешал и благословлял такие эксперименты вокруг крыла, наверное, спокойно рассуждает о вреде хулиганства. Авторитетно рассуждает.