Чтение онлайн

И наконец, последний из московских локусов, обращающий на себя внимание и содержащий в себе некоторые черты литературного урочища — Серебряный бор, место отдыха «советской аристократии»: представителей власти, привилегированных ученых, деятелей искусств, артистов. Это еще один условный топоним, так как закрытые или, говоря по-советски, «режимные» поселки, дачи или «спецпоселки» строились не только там, но и в Покровском-Стрешневе, Кунцеве, Барвихе, в Соколиной Горе и в других местах на запад от Москвы, вдоль Москва-реки. Серебряный бор с окрестностями (Песчаные улицы и Хорошево) появляется в повестях Юрия Трифонова, но мифической поэтизацией он, конечно, обязан трилогии Василия Аксенова «Московская сага». И оказалось, что автор романа создал еще один образ «близкого загорода» — тихой заводи и мирного семейного очага, о который разбиваются волны житейского моря и политических страстей. Идиллия Аксенова перекликается с одной из первых московских идиллий — с «Бедной Лизой» Н.М. Карамзина, с которой я начал свой рассказ о московских литературных урочищах. Взять хотя бы панораму Москвы, наблюдаемую с мансарды дома Градовых: «На мансарде, из окна которой видна была излучина Москвы-реки и купола в Хорошеве и на Соколе, он стал раздевать жену» ( [1] ,22). Не парафраза ли это той самой карамзинской панорамы, с которой начинается знаменитая карамзинская повесть?

На основании проделанного беглого анализа позволительно сделать вывод относительно специфики московских литературных урочищ по сравнению хотя бы с петербургскими: загородные топосы и локусы, которым суждено было приобрести мифопоэтический смысл, в Москве явно преобладают над типично городскими. Начиная с эпохи сентиментализма и вплоть до наших дней поэтичным считается прежде всего место «чистое» и «вольное», напоминающее нам о красотах природы; культурная же смысловая напряженность сама по себе может оказаться недостаточной. Однако в любом из этих случаев особое повышение уровня семантичности данного места было связано с фактом пребывания в нем не просто городского жителя, а гения культуры, чья деятельность имела историческое значение. Потенциальная наполненность легендарными смыслами способствовала тому, что урочище становилось предметом литературного описания, местом действия, местожительством героя — превращаясь в факт уже не реального, а поэтического пространства.