Чтение онлайн

Таким образом, зло всегда побеждает за счет слабости, что противника, что своей собственной. У Андрея объективно не было шансов против такого существа. Майский поднялся, подошел к стене. Снял с нее индикаторы. Не сказать, что он испытывал какие-то нежные чувства, или, не дай бог, семейную преданность: сложно такое испытывать к человеку, почти ежедневно до трех ночи стучащим изголовьем своей кровати тебе в стену. Черное облако он многократно сфотографировал на мобильный, благо техномаги наконец-то сделали ривиль-расширение для камер. Юному Майскому оставалось только игнорировать яркие фантазии о том, как заклинание оторвало магу смерти голову, и продолжать работать. Он достал из внутреннего кармана куртки пачку бумажных салфеток, приложил одну к стене.

– Ну давай! – нахмурился маг. – Или слово силы хочешь?

Первичное гнездо закрутилось, уменьшилось, поползло на салфетку.

– Вот то-то же! Уродливое заклятие, я бы в тебя высморкался, было б чем. Фу, мерзость! Полы тобой мыть, грязь из под холодильника, тараканов тобой избивать, крыс душить… Я же Андрея не люблю, я не за него злюсь. Ты тварь. Ты сволочь. Ничтожество. Уродливая клякса.

Под ругательства гнездо активно скомкалось, разместилось на салфетке и замерло, лишь нетерпеливо играя по краям, отзываясь приятнее всего на слова “клякса” и “мерзость”.

– Ай, клякса-клякса… – протянул волшебник, присев на асфальт и начав сворачивать салфетку. – Мерзкая клякса… – первый узор был похож на собаку, Северин сфотографировал его, развернул салфетку, начал скручивать ее снова. – черная и уродливая… – трубочка получилась буквой “Н”, маг сфотографировал и это. Сворачивая салфетку в одиннадцатый раз, он не выдержал и сказал: “Да сколько вас тут?” А в двенадцатый пятно в неявном виде выдало ему муху без лапок, и подросток взвыл, увидев символ своего знакомого.

– Нет… только не Сема… Нет…

Северин свернул салфетку еще двадцать раз, каждый раз разочарованного складывая брови, когда видел знакомый знак: отрубленный палец, половину бабочки, басовый ключ, девятилучевую звезду… Все свои. Всех в топку. Когда салфетка перестала давать сведения, юноша бросил в нее спичку и растоптал пепел, ругаясь словами повзрослее и пожестче. После этого собрал остатки в зип пакет.

Спустя два часа метро и электрички, за которые прошел и растаял первый в году снег, он добрался до окрестностей Обнинска, и в мрачном бессилии ударил головой в тяжелые кованные ворота. Их дребезжащий звук напомнил звук гонга. Он ударил еще. Ему открыла женщина торжественно увядающей красоты, с высокой прической, в старом пуховике поверх домашнего платья.

– Здравствуйте, Ульяна Игоревна. – почтительно кивнул маг. – Можно мне… – он указал на трехэтажный сруб с дымом из трубы и резными совами под крышей.

– Прости. – быстро сказала женщина, выдыхая клубами пар. – Принес?

– Да. – он достал зип пакет, телефон и использованные индикаторы. – Отчет уже отправил, пароля нет, в галерее фотографии и запись разговора, где покойный просит высшей меры для всех причастных.

– Ой, сколько всего! – она неловко схватила то, что высыпал ей в руки темный. – Я и забыла, для чего все это нужно… Такая все таки работа у вас.

– Да уж, работа закачаешься. – втянул в себя сопли Северин.

– Хочешь, я вынесу тебе чашку чая?

– Да нет. Я домой.

– А как ты? – жалостливо сложила она тонкие брови.

– Переночую один, мне так спокойнее. Потом поеду к родным.

– А у тебя есть?

Северин немного помолчал.

– Интересные намеки у вас, Ульяна Дмитриевна.

– Я думала, ты сирота, прости.

Дмитрий Дмитриевич выглянул из окна кухни.

– Уля, простынешь! – безапелляционно прозвучал его низкий голос из теплого светлого дома.

– Все, убегаю, – сказала женщина громко, – точно не хочешь чаю? Я вынесу. Чашку на заборе повесишь, чтобы собаки не унесли.

– Чтоб ты пятнами пошла от своего чая, клякса мерзкая. – как на духу ответил темный волшебник, расцветая малодушной улыбкой.

Ульяна Дмитриевна вскинула подбородок и захлопнула калитку.

Когда подросток поднялся на пятый этаж сталинки на Сухарях, было уже темно. Северин увидел, что дверь в квартиру распахнута и обреченно вздохнул. Не было ничего удивительного в том, что Андрей смог добежать до дома. Все таки он прыткий был демон. Это и было его чертой. Эдакое шутливо-плутовское бессмертие. Судя по кровавому следу в коридоре, там, дома, шутника и настиг преследователь.

– Пожалуйста, только не дома…

Северин встряхнул плечи, ему очень не хотелось видеть поверженного волшебника, с гримасой боли на остатках лица. Хоть и не было ничего в этом противоестественного для мира темной магии, ему все равно здорово щипало глаза. Живое сознание мага безумия создало картину дома в ярчайших красках, поэтому, когда он вступил в прихожую и действительно нашел там Андрея, он оказался, совсем не готов к увиденному. Северин разрыдался, как девчонка. С обреченностью третьеклассницы, пенал которой высыпали в толчок. Да, маг лежал. Да, он был в крови. Но в его руках, длинных, раскинутых в стороны, лежал разорванный надвое Prosecutor veritas. Его черная кровь по всем углам прихожей и тихо поднимающаяся на вдохах грудь Андрея говорили о том, что произошло… чудо.

– О, Северин. – пробормотал маг смерти, – У меня будет к тебе просьба.

– Что угодно. – умывался он запястьем, щеки и глаза у него покраснели.

– Можешь меня поджечь?

– Конечно! – крикнул он, запирая дверь. – Да, сейчас. Прям здесь?

– Я переберусь в ванную.

Взрослый волшебник поднялся, опираясь на стену и придерживая рану под ребрами. Лицо его исказилось мучением, подросток подхватил плечо и локоть, все еще шмыгая носом, в три шага довел мага до ванной, помог забросить в нее ноги в осенних ботинках. На белом дне начала скапливаться яркая красная кровь вперемешку с черной грязью, подросток дал раненому сигарету, а сам побежал в его комнату за огнем.

Так исторически сложилось, что для полного восстановления, магам безумия было необходимо соседство колющих и режущих предметов, магам Монет – деньги, прорицателям и прочим из кубков – вода, а вот маги смерти предпочитали огонь: свечей, сухих трав, ненужных вещей… Все это богато было представлено в комнате Андрея на такой случай.

Вооружившись любимым ножом для пиццы, юноша скоро отковырял с десяток свечей с изголовья кровати (самого “натертого” в терминологии темных магов места в доме) и все они заняли место в ванной в окружении местных свечей подле и загорелись сами от одного только взгляда раненого. В желтом свете огней бледная кожа в глубоких морщинах будто снова наполнялась жизнью. Андрей слабо улыбнулся, и предсказуемо сказал: “Мало”. Тогда Северин принес с балкона хрустящую вязанку дров и хвороста, оттуда же два крепких веника с полынью всевозможного вида: от черных безлистных прутьев до светло-зеленых пушистых, как шерсть, веточек. Когда их смолянистый жар наполнил ванную комнату, Андрей уже значительно громче прокричал: “Больше!”

Мечник снова бросился в комнату с тяжелыми красными портьерами и пошлой антикварной мебелью, распахнул тяжелый платяной шкаф. Там одна из полок была доверху завалена хлопчато-шелково-латексными трофеями мужчины. Все их трепетные, неповторимые женские запахи, роднящие их одновременно с богинями и цветами, смешавшись вместе и благоухали борделем, отчего голова у юного мага пошла кругом. Он свалил все великолепие в таз, а потом выплеснул в огонь. “Ух, хорошо!” – донеслось в ответ, а сам Северин уже искренне не знал, что сжечь. В голову его пришла, подстать его статусу, безумная идея.