Московский лабиринт. Дилогия
Шрифт:
– Здравствуй, Таня.
– Здравствуй…
Это он, конечно, он! Живой и здоровый. Броситься к нему, обнять… Но что-то останавливало. Что-то в его глазах… Какое-то отчуждение между нами.
– Почему ты привела этих людей, Таня? – спросил он очень спокойно.
– Они – друзья.
– Неправда. Это неправда.
Знакомой пружинистой походкой Старик шагнул к осевшему на пол американцу и я вскинула пистолет:
– Не смей!
Я будто кожей чувствовала исходившую от Старика опасность. Он – чужой! Совсем чужой.
– Ты ведь не выстрелишь в меня, Таня, – краешками губ улыбнулся Михалыч и сделал ещё один шаг.
– Убей его! – глухо забормотал Алан, – Убей! Помнишь, я говорил тебе про того, кто всех предал? Это – он!
– Ложь, – покачал головой Старик.
– И та история с трибуналом, – продолжал американец, пытаясь отползти от Михалыча, – Всё было задумано, чтобы одурачить. Инсценировать побег по дороге в Питер. И продолжить игру. Поэтому я так спешил, Таня. Я знал, что он может раньше нас выйти на физиков…
– Он лжет, – вздохнул Старик, – Никакой инсценировки. Мне действительно удалось бежать.
– Убей его, Таня! Убей! – повторил Алан, – Не слушай. Он умеет заговаривать зубы! Они не допустят, чтобы мой доклад ушел в Вашингтон… Спецоперация. Меня ликвидируют, а всё спишут на Подполье!
Михалыч насмешливо покачал головой. Совсем как прежний… Мой Михалыч. Если бы тогда, в ночном Курске, ты не подобрал избитую до беспамятства, тощую девчонку с простреленными ногами, не пришлось бы сейчас удерживать на курке дрожащий палец… Всё окончилось бы намного раньше. Скорее всего, в ту самую ночь. Два месяца провалялась и тебе удалось-таки меня выходить…
Но это где-то там в прежней жизни. Палец на спусковом крючке деревенеет. «Ты должна его убить»– неумолчным гудением отзывается внутри каждая фраза Алана. «Должна, должна…»
Я и сама знаю, что должна. Я знаю, что Михалыч – враг… Вот только откуда я знаю? Откуда подкатывающий к горлу комок страха и ненависти?
Мой это страх… или страх скорчившегося на полу Алана? «Убей!» Кто говорит? Нет, не американец… Я знаю этот голос. Отец… Мой отец в окровавленной рубашке стонет, зажимая рану, и просит об одном: «Убей его! Убей!»
И тогда я спускаю курок. Пистолет вздрагивает, но выстрелов я уже не слышу.
Бабочки… Миллионы бабочек… Пёстрые разноцветные крылышки… Словно ласковые, необжигающие языки пламени… Так легко падать в это пламя… Так спокойно…
Глава 5
– Таня!..
Тяжело поднимать веки…
– Таня!..
Михалыч склонился надо мной. На лице – тревога.
Я пробормотала:
– Со мной в порядке…
Но главное, что всё порядке с ним. Я чуть приподнялась и разглядела за спиной Старика, на пороге «рума» номер четыре, неподвижное тело Фёдора. Компьютерная дурь сказалась на помощнике Алана слабее. Ему удалось не только самостоятельно добраться до дверей, но и извлечь непослушными пальцами керамический пистолет.
Сколько же я провалялась в «отключке»? Наверно, всего несколько мгновений. Красная лужа рядом с головой Фёдора была еще маленькая, но с каждой секундой она расползалась… Я всадила в него не меньше половины обоймы.
– Прости меня, Михалыч…
Старик чуть улыбнулся:
– Не за что… Дай-ка сюда эту погремушку… – осторожно высвободил «стечкин» охранника из моей левой руки. С удовольствием бы ему помогла, но задеревеневшие пальцы еще не очень слушались. Я заметила, что рукоятка моего «керамика» уже торчит из кармана Михалыча. Всё правильно. Хотя чужого страха и ненависти внутри я больше не чувствовала, оружие лучше убрать от меня подальше. До полного прояснения мозгов.
Я взглянула на охранника и прикусила губу. Кое-что я успела-таки натворить. Казавшийся таким крепким парень, «вырубился» от потери крови.
– Михалыч! Его надо перевязать.
Старик кивнул и подошел к охраннику. Осторожно тронул его щеку:
– Игорёк, ты как?
Почему Старик медлит? В кафе обязательно должен быть медицинский комплект. А кровь можно остановить обыкновенным жгутом…
Чёрт, совсем забыла!
– Где американец? – попыталась встать. Не смогла, голова закружилась, в висках запульсировало. Я прислонилась спиной к стене, осторожно повернулась и наконец-то увидела.
Алан молча корчился и выгибался на полу у дверей, пытаясь достать рукоятку электронного замка. Он все еще не владел своим телом и был беспомощнее младенца… Во мне шевельнулось странное чувство жалости, смешанной с отвращением.
Михалыч вскинул «стечкин». Короткая очередь ушла в обивку вестибюля. Только одна пуля угодила в затылок Алана. Но даже этой одной – более, чем достаточно.
– Зачем? – вскрикнула я.
– Так надо, Таня…
Я отвернулась. Наверное, он знает то, чего не знаю я…
От грохота выстрелов пришёл в себя охранник. Моргнул, зашевелился, тихо позвал:
– Михалыч…
Что-то еще сказал – я не разобрала. В ушах у меня звенело. «Стечкин-М» – это не изящная вещица из керамики. Никаких встроенных глушителей не предусмотрено. Если бы не надежная звукоизоляция «ГЛУБИНЫ», в кафе уже поднялся бы переполох.
Впрочем, на пульте админа всё прекрасно слышно и видно. Раз до сих пор не объявили тревогу, значит у Старика там свой человек. И если бы американец дотянулся до замка, вряд ли это ему помогло – наверняка электронные замки на всех дверях блокированы с центрального пульта.
– Михалыч… – снова позвал охранник. Голос был такой слабый. И всё из-за меня…
– Потерпи, Игорёк, – отозвался Старик и сунул «стечкин» под мышку. Зачем-то достал из нагрудного кармана мой «керамик» и тщательно вытер рукоять. Я заметила, что на Старике прозрачные пластиковые перчатки. Но почему он так спокоен? Нельзя медлить. Иначе парень точно загнётся…
Я снова попыталась встать – в этот раз удалось. Качаясь, сделала шаг:
– Надо наложить жгут…
Договорить не успела.
Михалыч два раза выстрелил в охранника из моего пистолета. В шею, повыше стоячего воротника бронежилета. Потом аккуратно вложил «керамик» в руку мертвого Алана. А рукоятку «стечкина» сунул в холодеющие пальцы охранника.
Пол медленно качнулся подо мной, выскользывая из-под ног. Я отступила и прислонилась к стене.
Старик поднял на меня глаза:
– Извини, Таня, так надо…
Я завороженно смотрела, как красное пятно расползается, подбираясь к носкам моих туфель. О чём говорил Алан? Спецоперация?