Чтение онлайн

Результаты экспедиций публиковались в «Трудах МОИП». Корреспонденты общества на местах присылали различные сообщения, наблюдения, экспонаты для музея, где к 1812 г. составилась превосходная коллекция.

Кроме сбора коллекций и описания природы России члены общества не менее активно занимались теоретическими научными изысканиями. Для их публикации в 1805 г. был основан Журнал Общества Испытателей Природы (на французском языке — вышло два сдвоенных номера), преобразованный затем в регулярно издаваемые «Труды МОИП» («M'emoires de la Soci'et'e d`es Naturalistes de l’Universit'e imp'eriale de Moscou»). Статьи членов МОИП привлекали внимание за границей, и издания общества послужили ценным обменным фондом, с помощью которого, а также с участием личных собраний Фишера составилась библиотека общества — одна из немногих уцелевшая при пожаре. Здесь можно было найти много редких книг по зоологии, палеонтологии, геологии и минералогии со всей Европы.

Медицинский факультет с созданными при нем врачебными институтами стоял особняком от университета и был ближе по духу к Медико-хирургической академии, где учились и преподавали многие его профессора. Преподавателями медицинского факультета с 1804 по 1812 г. были: на кафедре анатомии, физиологии и судебной врачебной науки — Барсук-Моисеев, Венсович (1808–1811), Грузинов (с 1811), патологии, терапии и клиники — Политковский, а с 1809 г. Мудров, врачебного веществословия, фармации и врачебной словесности — Щеголев, Котельницкий, Воинов, хирургии — Керестури (до 1805), Гильтебрант, повивального искусства — Рихтер, Данилевский, скотолечения — Андреевский, Реннер (с 1811).

Старейшим и наиболее уважаемым среди этих профессоров был Франц Керестури [281] . За свою 40-летнюю деятельность в университете, начав карьеру с должности прозектора, Керестури закончил ее первым президентом основанного в 1804 г. Общества соревнователей медико-физических наук. В 70—80-е гг. XVIII в. он был одним из ведущих московских врачей. Во время знаменитой чумы 1770 г. профессор активно, с опасностью для собственной жизни помогал больным. Керестури преподавал в Московском университете анатомию по руководству Пленка, «показывая строение тела человеческого над трупами, разнимая и приуготовляя оные искусственным образом. Для рассмотрения же тончайшего строения малейших частей в помощь употреблял он микроскоп». Также на занятиях он показывал случаи, «касающиеся до т. н. судебной медицины» [282] . Долгое время Керестури служил в качестве медика у кураторов и директоров университета. В 1803 г. престарелый профессор заболел и, достигнув 70 лет, вынужден был оставить преподавание.

Биограф отмечает, что Керестури был известен более как практикующий врач, нежели как ученый. В этом усматривается вообще характерная черта медицинского факультета, который, как и Медико-хирургическая академия, призван был обслуживать практические потребности гражданских и военных ведомств в квалифицированных медиках. Единственным возможным исключением, дающим нам пример профессора, равно искусного как оратор, лектор, ученый и медик-практик, можно назвать Ф. Г. Политковского. Обучавшийся в Париже и Лейдене естественной истории, физике и химии и некоторое время преподававший натуральную историю в университете, он соединял глубокие сведения по естественным наукам с искусством врача, причем «свои способы лечения, против многих главных возражений и публикованной диатрибы применял он к личным и народным привычкам. Практику в них имел счастливую, высокую, бедным всегда благодетельную. Искусством и нравом скоро приобрел значительное состояние» [283] . На своих лекциях Политковский не был рабским последователем одной какой-либо из известных систем, но из всех избирал лучшее. На его лекции часто заходили посторонние слушатели и слушательницы, что смущало профессора, заставляя щадить их при выборе предмета занятия. «Соскучившись таким модным ограничением, для устранения его, однажды, при своих милых посетительницах, Политковский начал говорить прямо, хотя и с некоторую пощадою, о действии лекарств на очищение желудка, naturalia non sunt absurda. С тех пор модницы не заглядывали более в класс слишком откровенного профессора» [284] .

Талантливым лектором среди других профессоров также называли В. М. Котельницкого. Но никто из них не добился такой любви студентов, привязанности московских жителей самых разных сословий, благодарных за его помощь, как М. Я. Мудров. Необыкновенна судьба Мудрова, сына бедного вологодского священника, пришедшего пешком в Москву, добившегося права учиться за границей, масона, члена тургеневского кружка, друга многих замечательных людей своего времени, который к тому же приобрел заслуженную славу одного из лучших московских врачей. Вклад Мудрова в отечественную медицину велик: он был первым русским профессором, читавшим курс военной гигиены и оценившим в должной степени значение медицинской профилактики. «Ряд положений, выставленных Мудровым, до сих пор не утратил своей свежести и актуальности. Он учил молодых врачей лечить не болезнь, а больного, он боролся с увлечением сложными лекарственными смесями, в которых большинство врачей видело тогда основное содержание терапии, он первый указал на необходимость расширения клинической практики в системе преподавания медицинских наук» [285] .

Взгляды Мудрова на медицину формировались в результате наблюдения учебных учреждений Франции и Германии. Обладая ясным умом, Мудров за несколько лет пребывания за границей разобрался в различных распространенных тогда системах, про которые можно было сказать, что они «тиранили головы врачей, а врачи тиранили ими своих больных». От каждой из них Мудров брал объективные и рациональные начала. Его замечательные письма из Парижа к попечителю Муравьеву содержат здравую критику существующего в университете преподавания и полны рекомендаций по его улучшению. Возможностью для проверки своих теоретических знаний стало пребывание Мудрова в действующей армии в Вильне на обратном пути в Россию (1807). Это событие определило то, что в университете Мудров прежде всего занялся военной гигиеной именно как практическим предметом, имея в виду близкое возобновление войн с Наполеоном. Среди учеников Мудрова находился впоследствии и великий русский военный хирург Пирогов. Лекции Мудрова и особенно его публичная речь «О пользе и предметах военной гигиены или науки сохранять здоровье военнослужащим» вызвали широкий отклик в обществе [286] . К 1812 г. Мудров уже был первым медицинским светилом Москвы, что отмечено Л. Толстым в одном из эпизодов романа «Война и мир».

Отечественная война, во время которой Мудров работал в госпитале в Нижнем Новгороде, подтвердила его правоту, став для русских врачей первым экзаменом в широком масштабе как перед русским обществом, так и перед лицом Западной Европы, который они с честью выдержали. В числе участников Отечественной войны были профессора и студенты-медики из Московского университета. Об этом нам, например, рассказывает следующий эпизод. В августе 1812 г. от Кутузова в университет пришло приглашение для врачей поступить в действующую армию. На него откликнулся молодой профессор Грузинов. Ему довелось участвовать в Бородинском сражении, а оказавшись вслед за этим в Москве, он поспешил в университет предупредить своих товарищей об оставлении города. Пройдя с русской армией всю кампанию 1812 г., Грузинов скончался от горячки в начале следующего года.

Все профессора медицинского отделения вошли в открытое в 1804 г. при университете Общество соревнователей медицинских и физических наук. Целью этого общества, сформулированной в его уставе, было «1) распространить в Отечестве всякого рода полезные знания, касающиеся Физической и Врачебной науки; 2) возбуждать, питать и подкреплять упражнение в сих науках как между своими сочленами, так и между прочими соотечественниками; 3) распространять, обрабатывать Естественную историю и медицину и способствовать их усовершенствованию». Профессора медицинских и естественных наук составили ординарных членов этого общества, а адъюнкты, практиканты, главные врачи московских больниц — экстраординарных. Почетными членами были названы такие влиятельные фигуры в государстве, как Завадовский, Кочубей, Новосильцев, Строганов, Демидов и др.; кроме того общество могло иметь иногородних и иностранных членов, а также слушателей из отличных студентов. Каждый из членов общества не менее чем раз в год на заседании должен был изложить историю той науки, которою он занимается, рассказывать о новых открытиях, разбирать выходящие переводы и сочинения и представлять собственные. Особенной целью общества было поставлено описание физической и врачебной истории Москвы и ее окрестностей.

Первым президентом общества (1805–1810) был избран Ф. Керестури. В этот период общество объявило 5 конкурсных задач, за которые полагались медаль от университета в 200 руб. и специальные медали в 175 руб. от членов Антонского, Керестури, Политковского и Рихтера. В июне 1808 г. вышла первая часть трудов общества, а в октябре — первый номер «Медицинско-физическо-го журнала», содержавшего в основном статьи по медицинской биологии, а также описание акушерского института и заметку о врачебных познаниях Петра I. Секретарями общества в этот период были Ф. Ф. Рейсс и И. Ф. Венсович — молодой талантливый врач, известный своей пропагандой предохранительных прививок против оспы. С 1810 г. президентом общества стал В. М. Рихтер, автор капитального труда «История медицины в России». Первая часть этой работы появилась в 1811 г., материал для нее помогали собирать многие члены общества, а деньги на издание дал попечитель университета П. И. Голенищев-Кутузов. Ему же общество обязано появлением своей библиотеки, куда Кутузов и другие меценаты пожертвовали старинные печатные и рукописные книги по медицине. К 1812 г. в обществе также был накоплен материал по истории климата Москвы, влиянию различных ремесел на здоровье людей, велись регулярные метеорологические наблюдения [287] .

Подводя итог научной деятельности Московского университета в первое десятилетие XIX в., еще раз отметим, что либеральные реформы открыли новые широкие возможности для развития университетской науки и возникший потенциал она в значительной мере смогла использовать, заложив основы успехов следующих десятилетии. Устав 1804 г. выровнял программу университетского обучения в соответствии с европейским уровнем: были введены новые предметы и расширилось преподавание старых. Профессора и преподаватели перевели ряд новых учебников в различных научных отраслях. Приглашенные из Германии ученые быстро находили в Москве учеников, постепенно сменявших их на кафедрах и образовывавших, таким образом, научные школы. Активно действовали основанные при университете научные общества, из которых по широте и результативности исследований лидировало Общество испытателей природы. Среди университетских ученых выделялись такие яркие фигуры, как П. И. Страхов; И. Т. Буле, А. Ф. Мерзляков, Р. Ф. Тимковский, Г. И. Фишер фон Вальдгейм и др. В то же время в характере университетской науки 1800 х годов была заметна значительная неравномерность, точные науки уступали по уровню гуманитарным предметам философского и литературного цикла, совершенно не развито оказалось преподавание истории. Значительным образом зависело развитие науки и от личных симпатий или антипатий попечителей, определявших ее материальную поддержку. Во многих отраслях научная работа в университете находилась на этапе эмпирического сбора материала и не перешла еще к аналитической стадии, что делало заметным ее отставание, особенно в области точных наук, от передовых исследований, проводившихся в Европе. Тем не менее, возросшие контакты с ученым миром Европы, восстановление единого научного пространства позволяли надеяться на сокращение в будущем этого отставания.

Московский университет оказал значительное влияние на воспитание молодого поколения русского общества начала XIX в. В его стенах учились представители всех сословий. Это были большей частью разночинцы (выходцы из семей священников), но также и юные дворяне, дети купцов, чиновников и даже крестьяне. Каждый из воспитанников шел к поступлению в университет своим путем, однако можно отметить, что лишь немногие становились студентами сразу, не проведя хотя бы некоторое время в т. н. «подготовительных» университетских учебных заведениях: академической гимназии и благородном пансионе. Эти училища, где занятия вели университетские преподаватели, придерживаясь программ, соответствовавших лекционному курсу, только в более сжатом изложении, были настолько тесно связаны с университетом, что в сознании московских обывателей практически сливались с ним. Обучение в академической гимназии и благородном пансионе вполне устраивало родителей, которые желали дать своим детям разностороннее образование достаточно высокого уровня, для чего не требовалось поступление в университет. Поэтому число учеников в пансионе и особенно в гимназии всегда в несколько раз превышало количество студентов, что только увеличивало роль университета в глазах общества. (Так, в сентябре 1802 г. в университете при 61 студенте насчитывалось 1140 гимназистов [288] .) И если после университетских реформ академическая гимназия была вынуждена сократить свои ряды, то число воспитанников благородного пансиона постоянно росло, а его система воспитания, признанная образцовой, послужила примером при создании Царскосельского лицея. Учитывая то место, которое занимали подготовительные учебные заведения в жизни большинства студентов, мы остановимся на их характеристике подробнее.