Чтение онлайн

В Гайд-Парке Рузвельт, который со времен Линкольна, вероятно, сделал для американского общества больше, чем какой-либо другой президент, дипломатично выслушал Черчилля и подтвердил свою личную приверженность политике — «сначала Германия». Он надеялся, что Черчилль разделит его точку зрения, что сохранение Гавайских островов и обеспечение безопасности морского маршрута между США и Австралией также входили в область «основных интересов» союзных держав. Он признался британскому премьер-министру, что находился под сильным давлением со стороны своих руководителей военных ведомств, стремившихся перебросить как можно больше американских войск в тихоокеанскую зону. Он должен был предоставить им что-то, и этим «что-то» должны были стать военно-морские силы, включавшие два американских авианосца, находящихся в Атлантическом океане. Он понимает, что это вызовет напряжение на жизненно важном для Британии маршруте в Атлантическом океане, но другого выхода нет.

Черчилль с признательностью согласился с этим. Он сообщил, что «Иллюстриэс», который находится в настоящий момент на пути к Индийскому океану, может быть отозван в Атлантический океан, чтобы заполнить эту брешь. Но что смогут американцы предоставить для Ближнего Востока? Бронетанковую дивизию? Самолеты? Рузвельт признал, что не знает ответа на эти вопросы. Они договорились, что на следующий день этот вопрос будет задан Маршаллу.

На следующее утро оба лидера вернулись в Вашингтон поездом. Там они обнаружили, что Маршалл в основном взял верх, комбинируя убедительность Брука и знание того, что в настоящий момент США не смогут перебросить большую часть своих ресурсов на контролируемый японцами Тихий океан. Адмирал Кинг, хотя и неохотно, вынужден был признать свое поражение. Британцы настояли на своем, и оставшаяся часть их визита была посвящена разработке и обсуждению деталей, связанных с обязательствами США на Ближнем Востоке. Несколько эскадрилий бомбардировщиков США должны были быть переброшены в Иран. И по крайней мере одна из бронетанковых дивизий, предназначенных для ввода в Северо-Западную Африку, должна быть переброшена в Басру как можно скорее. 27 июня Черчилль и Брук покидали Вашингтон в более оптимистичном настроении, чем они были восемь дней тому назад.

Британская делегация прибыла в Куйбышев 17 июня. Их ждала теплая встреча. Молотов повел военных и дипломатов на ленч, включавший водку и икру. Это была высшая точка визита.

В этот же вечер Криппс повидался со Сталиным. Советский лидер неохотно признал, что открытия Второго фронта в этом году не будет, а затем оскорбил Криппса, обвинив Королевский военно-морской флот в трусости из-за того, что были остановлены арктические конвои. Казалось, что новое германское наступление не вызывает его беспокойства, но он отказался вдаваться в подробности по поводу мощи Красной Армии. Он сомневался в том, что немцам удастся достигнуть Волги. Он также опасался, что неудача американцев на Тихом океане может побудить японцев напасть на Советский Союз. Все это выглядело слишком неопределенно и, насколько мог понять Криппс, очень неудовлетворительно.

Не больше радости получил Уэйвелл от беседы с Шапошниковым. Когда начальник советского штаба был спрошен: уверен ли он, что Красная Армия сумеет удержать Кавказ? — он смог сказать только, что «не думает», что немцам удастся преодолеть горный барьер. Уэйвелл пришел от этого «не думаю» в полное замешательство, но так и не смог добиться более подробной информации. Русские проявили интерес к предложению Тедцера предоставить поддержку британской авиации для обороны зоны Баку, но крайне неохотно отнеслись к идее заключения каких бы то ни было поспешных соглашений. Время покажет — повторяли они снова и снова.

Насмотревшись на то, как русские пожимают плечами, и выпив множество стаканов водки, британцы отбыли домой. Этот визит мало что дал им. Советский Союз по-прежнему находился в состоянии войны, его лидеры казались уверенными в своих силах. Но кто знает? Узйвелл сказал Александеру, что «мы сможем узнать мощь Красной Армии на Кавказе наверняка только тогда, когда мы увидим первую танковую колонну, пересекающую персидскую границу».

Багдад / Рафах

14 июня генерал Александер прибыл в Багдад, чтобы принять на себя командование отрядом на Ближнем Востоке. Он уже сыграл большую роль в организации двух относительно успешных отступлений при Дюнкерке и Чиндвине. Все надеялись, что ему не придется организовывать третье отступление из Ирака.

Еще до своего смещения с должности Окинлек выбрал Багдад для размещения главного штаба ближневосточных войск, и Александер подтвердил этот выбор. Из этого города арабских ночей он рассчитывал вести наблюдение за поддержанием внутренней безопасности на оккупированных британцами территориях Ближнего Востока и переброской необходимых для фронта материалов, выгружаемых в порту Басры. Конечно, Багдад находился довольно далеко от намечающегося фронта в Палестине, но Александер не принадлежал к числу тех людей, которые любят вмешиваться в повседневную жизнь армий, находящихся под его общим командованием. Он и его командиры считали своей работой своевременную переброску солдат, самолетов, моторного транспорта и продовольствия на те участки, где это было наиболее необходимо.

Поддержание внутренней безопасности стало теперь чисто военным вопросом большой важности. При решении этой проблемы пришлось столкнуться с нарастающими трудностями. После падения Египта Ближний Босток выглядел для многих, как склад с динамитом, к которому со всех сторон подведены быстрогорящие фитили. В Иерусалиме, Хайфе, Дамаске, Багдаде, Тегеране и других крупных городах произносимые шепотом слухи об арабском и персидском восстании сливались уже в грозный рев. На стенах появлялись изображения свастики, репортажи с плохо замаскированными симпатиями в адрес стран «оси» стали появляться даже на страницах прежде лояльных газет. Надежность подготовленных британцами арабских подразделений вызывала большие сомнения. Британцам казалось, что знаменитая 5-я колонна находится повсеместно.

И они стали затягивать гайки еще туже, чем прежде. Сознавая свою уязвимость, британские службы безопасности прибегли к таким мерам, которые они, верные своему национальному стилю, характеризовали как «строгие, но справедливые». Сточки зрения арабов, эти меры воспринимались как обыкновенная грубость и еще одно напоминание об их подчиненном положении. Они не разделяли британского взгляда на эту войну как на крестовый поход. Им мало что было известно о тяжелом положении европейских евреев. Они знали только то, что несколько сотен тысяч из них присвоили себе землю в Палестине. Для арабов британцы сражались за право управлять своей огромной империей, а в этой цели не было ничего благородного. Но к восстанию арабы пока еще были не готовы. Они выжидали. Их собратья в Египте тоже ждали того момента, когда немцы схватятся с их прекрасно вооруженными обидчиками, прежде чем открыто выступить самим.

Англичане развернули пропагандистскую войну. Многое было использовано из нарастающего хаоса в Египте и имперских проектов итальянцев, которые, как было известно англичанам, послали анафему в адрес арабов. Поначалу последнее известие не произвело впечатления. Понадобилось несколько недель, прежде чем эти новости достигли Плодородного полумесяца через более надежный источник — их собственное население. В эти июньские и июльские дни только британские репрессии и арабская осторожность способствовали сохранению относительного спокойствия в зоне, расположенной за линией фронта.

Другой важной задачей, стоявшей перед Александером, было налаживание снабжения его армий. С потерей Суэца британцы утратили половину своих портов. Теперь только Басра (через которую в день можно было переправить до 5000 тонн) и Акаба (250 тонн) могли использоваться для снабжения армии к востоку от Суэцкого канала. При этом Акаба уже находилась в пределах досягаемости для самолетов, разместившихся на новых базах люфтваффе в зоне Суэцкого канала.

Таким образом, все зависело теперь от этих 5000 тонн, прибывающих в Басру. Не весь этот груз предназначался для британцев. Более десяти процентов доставляли по трансиранской железной дороге для дальнейшей морской транспортировки в Россию. Но и оставшиеся девяносто процентов не могли быть доставлены в Багдад, поскольку по единственной железнодорожной колее Багдад-Басра можно было переправить в день не более 3900 тонн. Одним из первых распоряжений Александера после принятия командования на Ближнем Востоке был приказ сделать двойную колею. Но на это могло понадобиться около трех месяцев.

В Багдаде проблема еще более усложнялась. По дороге на Хайфу можно было перебрасывать всего 1200 тонн. По железнодорожной ветке на Алеппо можно было перевезти немногим больше, но, к несчастью, она проходила через турецкую территорию, и на нее нельзя было рассчитывать. На складах в Палестине находилось такое количество продовольствия, которого хватило бы семи дивизиям на девяносто дней. Из всех этих подсчетов можно было сделать один вывод — при благоприятном развитии ситуации 8-я армия сможет продержать в Палестине только семь дивизий в течение шести месяцев. Если за это время ничего не будет сделано для решения этой проблемы, то по окончании этого периода потребность в продовольствии будет превышать его реальное количество. Александеру предстояло искать выход из сложившейся ситуации.