Московское сукно
Шрифт:
Забрав свои пожитки с постоялого двора, они направились на юг. Им оставалось закончить последнюю часть долгой недели. А потом – в Москву. Василий любил природу, но мерзнуть в лесах ему надоело. Следующий месяц он точно будет отдыхать в каких-нибудь приятных местах.
Схрон они устроили в паре верст от села, в небольшой роще. Место было неприятным: слева – болото, справа – заброшенное и заросшее сорняками поле. Комары, сыро, ветрено. Идеально для тайников.
– Давай, трудись, – сказал Василий, отдавая напарнику лопату.
– Чего это я вдруг?! – возмутился Анвар.
– Когда ты меня из острога вытащишь, я тебе хоть окоп вырою.
Татарин пробурчал что-то на своем языке, но все же принялся за работу. Влажная земля полетела во все стороны, отпугивая круживших вокруг мошек. Вскоре в роще появилось пять неглубоких ям. Из каждой было извлечено по мелодично звенящему мешку – результаты напряженной работы. Один лишь вид грел Василию душу. А от мысли про их продажу и вовсе хотелось петь.
Анвар погрузил мешки на лошадей, вытер пот со лба и устало облокотился о трухлявую сосну.
– Сколько здесь, как думаешь?
– Не знаю, но много, – мечтательно ответил Василий. – За малым бы не отправили.
– Ну да, ну да. Наш мудрый командир Резчик.
Василий нахмурился:
– Ты как будто чем-то недоволен.
– Да нет. Просто… Не знаю, странно это все. Может, я не понимаю чего?
– Чего тебе странно?
– Ну как. Работаем мы. Рискуем мы. А потом все отходит атаману, а нам только копейки остаются. Я не говорю, что он свою часть не заслуживает. Но не так много же!
Василий обеспокоенно закусил губу. Рано или поздно такие мысли возникали почти у каждого члена артели. Некоторые из них имели глупость озвучивать их в неподходящей компании и плохо кончали. Анвар ему нравился – его нужно было спасти от печальной участи.
– Все, ясно. Теперь слушай меня внимательно. Ты со скупщиками общаешься?
– Нет, но что там такого сложного…
– Много чего. Сначала нужно найти такого, кто не настучит в «избу». Потом не продешевить, но и не задирать слишком сильно. И это только начало – нужно еще добро перенести, деньги забрать и еще гора мороки сверху.
– Да понятно это все, но не за такие же деньги…
– А сыщиков отвадить сможешь? – Василий угрожающе навис над татарином. – А других лихих отпугнуть?
– Чего ты меня стращаешь?! – Анвар вскочил на ноги, гордо выпячивая грудь. – Я свою справедливую долю хочу, больше ничего.
– Слушай, я все понимаю. Резчик не сахарный, берет много. Но без атамана мы бы и не узнали про все эти обозы. Сидели бы тут и обдирали попов да купчишек.
Анвар явно закипал: сжал кулаки, покраснел.
– Как ты был холопом, так и остался…
– Чего сказал?!
– Сколько ты под ним уже ходишь? Седьмой год? А самому думать страшно, да?
Василий не удержался и схватил наглеца за шиворот:
– Думай, что говоришь, падла!
– Ты же трусишь просто, ты же… – Татарин осекся и прищурился: – Слышишь?
Василий задержал дыхание, прислушался. Ничего не услышал, только жужжание насекомых и тихие крики птиц где-то далеко. Он был еще молодым, но уши уже никуда не годились.
А, нет, вот оно. Грохот копыт, крики. Со стороны деревни.
Подельники выбежали из рощи. К ним скакали трое. Они были в солдатских мундирах и демонстративно размахивали оружием.
– За нами? – кисло спросил Анвар.
– Ну а за кем еще.
Воры прыгнули на коней – Василий при этом умудрился больно удариться коленом об мешок. Потревоженное животное повернулось и посмотрело на наездника. Будто поняв его чувства, конь быстро сорвался с места и перешел на уверенный галоп.
Они выехали на дорогу и направились к видневшемуся на горизонте лесу. Хорошее место для побега, но до него было далеко. Преследователи тем временем приближались с пугающей скоростью.
– Стойте! Стрелять буду! – донесся сзади высокий, почти писклявый голос.
– Так давай, чего ждешь! – рявкнул Анвар в ответ.
Вызов был принят. Первые два выстрела ушли мимо. Третий попал в землю в полушаге от коня. Повезло, что за ними не казаков отправили – хотя бы перезаряжаться на скаку не станут. Василий прищурился, смаргивая выбитые ветром слезы.
Спустя минуту лес все еще был далеко, а преследователи стали значительно ближе. Василий даже рассмотрел их лица – красные, обозленные. Знакомиться с ними совсем не хотелось. Анвар повернул своего коня ближе и крикнул:
– На счет «три» уходи вправо!
– Чего?! Зачем?!
Вместо ответа татарин бросил на дорогу что-то шипящее и искрящееся.
– Раз!
Сзади снова что-то кричали.
– Два!
Кони начинали хрипеть, пот и выбитые ветром слезы застилали глаза.
– Три!
С надеждой на лучшее Василий рванул сбрую и сжал ноги, уводя своего скакуна вправо.
Граната взорвалась аккурат перед преследователями, подбрасывая в воздух землю и вырванные с корнем сорняки. Кони испуганно заржали, кто-то закричал. Когда дым рассеялся, люди лежали на земле, побитые и залитые кровью. Два коня скакали обратно в сторону деревни. Третий лежал на боку и жалобно бил ногами.
Подельники продолжали скачку и остановились, только когда забрались в глубокую чащу. Переведя дыхание, Василий вытер взмокшее лицо и спросил осипшим голосом:
– Откуда у тебя это?
– Когда со службы сбежал прихватил. – Анвар хищно улыбнулся. – Знал же, что пригодится.
Василий закрыл глаза, пытаясь успокоиться. «Какие дикие времена настали, – подумал он. – Воры уже гранатами кидаются».
Приглашения
Через семь дней после складской работы Марк сидел за прилавком и подсчитывал плоды своих усердных трудов. На улице жаркий летний день постепенно превращался в теплый вечер. Москвичи неторопливо прогуливались, разносчики лениво расхваливали свои блины и булки, где-то вдалеке играла скрипка. Хорошо в Немецкой слободе. Не то что на выселках, где он раньше жил.
Неделя вышла неплохая. Фламандское разлетелось быстро, осталось только три бутылки. Купленные у заезжего из Рязани мастера «орлеанские» ткани хорошо шли по десять рублей за рулон.
А самое радостное – наконец нашелся покупатель на сабли, какой-то ветеран последней войны. Их пришлось немного подкрасить, чтобы они походили на «турецкую работу», но дело того стоило. За месяц выходило двести рублей чистой прибыли – хватит и на аренду, и на приятные вечера, и на новый камзол, который Марк уже давно приглядел в мастерской на Мясницкой.