Чтение онлайн

Между тем здоровяк продолжал свою речь — говорил он размеренно, явно наслаждаясь произносимыми словами:

— Зачем кому-то знать, что именно здесь, в частных беседах, сотрудники вершат судьбы своих подопечных? И я могу себе представить, как эти сотрудники кайфуют при этом! Ведь это же — непередаваемое наслаждение: держать чью-то жизнь в своих руках и играть ею, как захочешь!

Голос здоровяка — непривычного, как видно, к патетическим речам, — слегка подсел на этих словах. И Макс подумал, что герр Асс сейчас потянется к графину с водой, который стоял на сервировочном столике возле стены. Но вместо этого здоровяк зачем-то посмотрел на свой наручный хронометр. Он глядел на него секунды две или три, но Максу этого времени вполне хватило, чтобы снова покрутить пуговицу на воротнике.

А созерцание наручных часов явно придало спокойствия и уверенности здоровяку в бейсболке. И после короткой паузы он заговорил уже вполне рассудочным тоном:

— Впрочем, я не думаю, что цель «Перерождения» — потакать чьим-то амбициям. Это так — побочный эффект работы корпорации. У «Перерождения» есть гениальные ученые. Вот вы, к примеру, господин Берестов. А для Евразийской конфедерации с её гигантскими природными ресурсами не составляет труда находить соответствующее сырье, которое корпорации потребно. Так что «Перерождение» будет бесконечно создавать всё новые и новые прорывные биотехнологии. До тех пор, пока будут те, кто готов за них платить.

— Вечно создавать новые технологии вряд ли возможно, — сказал Макс. — Будут за них платить или нет, рано или поздно всё сведется к незначительным усовершенствованиям нескольких базовых разработок. Что-то принципиально новое тоже, конечно, будет возникать время от времени. Но — нечасто, примерно раз в десять-пятнадцать лет. Помните историю об Эйнштейне? Когда его спросили, где он записывает свои идеи, гениальный физик сказал, что по-настоящему стоящие идеи у него возникают редко, и он все их помнит. И я не думаю, что в «Перерождении» кто-то способен переплюнуть Эйнштейна.

К удивлению Макса, герр Асс слушал его не перебивая. И даже согласно кивнул пару раз. Но, когда Макс умолк, издал язвительный смешок.

— Разве я говорил, что новинки будут появляться вечно? Они будут появляться всего лишь до того времени, как человечество погибнет под бременем открытий, которыми «Перерождение» так гордится. Или — вы не согласны со мной, господин Берестов? — И здоровяк снова бросил взгляд на свои наручные часы.

Первой мыслью Макса было — возмутиться: с какой стати его визами разводит тут демагогию, пока люди, сидящие на полу в конференц-зале, терпят издевательства своих стражей? Макс даже едва не высказал ему свою мысль вслух. Но потом его внезапно осенило — какая там демагогия?! Здоровяк просто-напросто тянет время — дожидается какого-то совершенно определенного момента, приходящего на конкретное время. И о наступлении этого момента вправе знать только он сам — зря, что ли, он отобрал часы у всех остальных?

— А для вас принципиально, согласен я с вами или нет? — спросил Макс. — Я ваши условия выполнил: сделал публичное заявление о том, что технология реградации внедряться не будет, если сегодня никто не пострадает. Не пора ли и вам выполнить свою часть сделки — отпустить всех этих несчастных? Вы ведь получили всё, чего хотели.

Здоровяк мигом посерьезнел.

— Ну, — сказал он, — я думаю, нам с вами хватит уже играть в прятки. Не всё я получил из того, что хотел. Отнюдь не всё. У вас — вернее, у тех, кого вы представляете, — по-прежнему остаются все козыри на руках. Во-первых, как только вы отсюда выйдете вместе с освобожденными заложниками, юристы «Перерождения» сразу же ваше заявление дезавуируют. Думаете, я не знаю, что такое «порок воли»?

Макс даже вздрогнул — и это явно не укрылось от глаз его визами. Ирма вон Берг предложила ему именно это. «Порок воли, — объяснила она, — означает, что сделка была заключена под давлением или в крайне невыгодной для одной из сторон ситуации. Такие сделки априори признаются недействительными». И теперь Максу пришлось сделать над собой усилие, чтобы преодолеть смятение и спросить — со смешком, который даже ему самому показался донельзя фальшивым:

— Спасибо за поданную идею, герр Асс! Но — раз вы сказали «во-первых», то, стало быть, будет и «во-вторых»?

— Угадали! — Здоровяк только что руки не потер от удовольствия. — Во-вторых, если я с моими людьми выйду отсюда без прикрытия, нас всех тотчас же арестуют. Вы это отлично понимаете. И отсюда же вытекает «в-третьих»: я отпущу заложников и смогу рассчитывать, что ваше заявление не будет опровергнуто только при одном условии. Не догадываетесь, при каком?

— Только не говорите, — произнес Макс, молясь, чтобы его голос звучал ровно, — будто вы планируете обменять всех заложников на меня одного. Дело не в том, — он упреждающе вскинул руку, видя, что герр Асс хочет вставить слово, — что я на такой обмен не согласен. Напротив, я на него готов. Вот только — вам-то это что даст? Да, вас выпустят отсюда вместе со мной, можете не сомневаться — «Перерождение» этого добьется. Но после-то что вы планируете делать? Я свой патент у «Перерождения» пока не отзывал. И уж точно не смогу его отозвать, если стану вашим пленником.

— Сейчас расскажу, что я стану делать. — Здоровяк вновь ухмыльнулся. — Но сперва — маленькая формальность. Спасибо, что вы показали мне всё сами! Мне не придется вас обыскивать.

Он молниеносно выбросил вперед правую руку — Макс даже отпрянуть не успел — и сорвал верхнюю пуговицу с ворота Максовой куртки. А потом швырнул миниатюруню видеокамеру на пол и с хрустом вдавил в неё каблук. После чего и вправду поведал доктору Берестову, какова у него, герра Асса, дальнейшая программа действий.

6 января 2087 года. Вечер понедельника

1

Герр Асс вывел Макса из столовой, и они вдвоем пошли куда-то по длинному коридору, застланному мягкой ковровой дорожкой. Берестов шагал впереди, здоровяк в бейсбольной кепке — у него за спиной.

— А заложники? — спросил Макс, затылком ощущая взгляд своего конвоира. — Когда вы намерены их отпустить?

Здоровяк то ли издал сдавленный смешок, то ли просто хмыкнул. Макс оглянулся бы на него — но они шли быстро и не должны были останавливаться. Таково было одно из условий плана, изложенного Берестову пресловутым герром Ассом. И Макс понимал: это условие очень даже имело смысл. Неспроста этот Асс носил на руке диковинные часы, а всех своих подчиненных лишил возможности следить за точным ходом времени.

— Заложников, — медленно, растягивая слова, проговорил между тем герр Асс, — заберут те, кому положено их забрать. И не стройте из себя дурака, господин Берестов. У вас это плохо получается.

Макс пару секунд размышлял, что ему на это ответить. И они успели дойти до конца коридора, где имелась дверь пожарного хода — сейчас не просто распахнутая, но еще и подпертая дверным стопором. Как видно, герр Асс желал любые случайности и помехи полностью исключить.

— Идите вперед! — Здоровяк подтолкнул Берестова в спину. — И не оступитесь!

Последнее пожелание было совсем не лишним: ступени лестницы круто уходили вниз, и освещена она не была. Но Макс приостановился на верхней ступеньке — не поспешил спускаться. И повторил свой вопрос — должен был его повторить:

— И всё же — я жду от вас гарантий того, что вы сдержите свое слово!

— Ну, ладно! — Здоровяк шагнул к нему и сдернул с бритой головы свою нелепую бейсболку. — Вот вам — мои гарантии!

И он одним движением нахлобучил бейсбольную кепку на голову Макса. Шапка оказалась велика ему настолько, что мгновенно сползла ему на глаза, полностью перекрывая обзор. А здоровяк крепко ухватил его за локоть и повлек вниз. Он явно и раньше спускался по этой лестнице в полной темноте — так уверенно он шел. Да еще и говорил на ходу: