Чтение онлайн

— Я не убивал, никого не убивал! В СОА всякое бывало, а бандеровцы еще страшнее зэков. Но я ни одного человека не убил, не бил даже, Христом-богом клянусь!

Заметив, что убивать его самого, похоже, не собираются, человечек осторожно улыбнулся.

— Варлам Тихонович — умнейший человек, потому и выжил. Я ему, конечно, не чета… Да я в этом Союзе только и делал, что выживал! — всхлипнул он. — Я же крестьянин, простой хлебороб с Украины, из Запорожской области. Род наш, правда, не казачий. Но Слымаки были в селе лучшими хозяевами. Больше десяти работников кормили и хлеба занять никому не отказывали. А лодыри неблагодарные у нас все забрали, на глухой хутор отселили. Сами потом в своем колхозе голодали. А мы выжили и тихо в город перебрались. Еще и целую тонну зерна зарытой оставили. В колхозе наворовали. Чтобы знали голодранцы, как чужим добром разживаться.

Слымак, казалось, не замечал, как темнеют лица делегатов. Наконец Бен не выдержал:

— Да вы же несколько семей голодом уморили! Хоть бы продали то зерно.

— Как вы вообще до голода дошли? Вам же дали трактора, — полюбопытствовал Рено.

— Дали… Один трактор на все село. Да полсотни лошадей.

— А волы? Черноземы конями лучше не пахать.

— Порезали их перед тем, как в колхоз идти. А что? Не свое — так и беречь нечего. Все равно в колхозе все дадут. Так они, дураки, думали.

— Или ты, парень, врешь, или вы, русские — идиоты, каких свет не видел! — хлопнул себя по ляжке фермер.

— Я на таких добрых хозяев, как ты, работал в молодости. Потому и ушел в армию, что понял: все силы на ваших полях оставлю и умру нищим, — сказал индеец.

— И как же ты дальше выживал? — спросил Хэм, еле удержавшись, чтобы не добавить ругательство.

— Устроился в городе на завод, потом на рабфак. У самого Луначарского рекомендацию выманил. В пединститут поступил. Один комсомолец поднял шум, что я-де классовое происхождение скрыл. А я на него самого донес: троцкист, мол, и девчонка у него из Галиции. Его посадили, а я еще год проучился. Потом, когда Ежова сняли, все равно попался. Загнали на Колыму. Ох, и холодно там! Плевок на лету замерзает, только тогда на работу не ведут. На Аляске и то теплее, а здесь так вообще курорт. И работа тяжелая, а кормили одним хлебом да рыбой. А я вот выжил. На работе жилы не рвал, на большую пайку не зарился. Убегать не стал, а то бы меня уголовники по дороге схарчили. И — всем угождал: паханам, вертухаям. Жаль, в пидоры не попал: ни рожей не вышел, ни задницей. Они — люди последние, зато всегда сытые. А вот в стукачи не пошел, хоть и звали. Не то бы кончили меня зимой сорок первого, когда восстание началось. А так оказался на хорошем счету и у Варлама Тихоновича, и у командующего нашего, махновца Рябоконя. Пригодилось образование: и под пулями бегать не надо. Ранения ни одного.

Изможденным Слымак отнюдь не выглядел.

— Ну и мразь же ты! — Презрительно сплюнул Хэм. — Человечину тоже ел … чтобы выжить?

— Нет! — истерически завопил вдруг лагерник. — Христом-богом клянусь, нет! Это черные шаманы людей приносили в жертву и говорили чукчам: «Вот, кэле к вам пришли, всех в нижний мир заберут». А уголовные напоказ тех людей ели.

— Значит, ты из племени людоедов. Ты воевал со Сталиным. Но что тебе сделали наши братья? — зловеще произнес индеец.

— Мистер Хемингуэй! Вы сами журналист. Защитите меня от этого дикарского подхода! Я много чего знаю. Могу и на вас поработать. Думаете, мне нравилось с этими головорезами? — вкрадчиво сказал Слымак.

— Я журналист и фронтовик. А ты — поддонок, да еще образованный. Такие и сочиняют страшные сказки про Советы. Тебя убить стоит только для того, чтобы врать перестал.

— Товарищ Говард! Вы же уважаете нас, украинцев! Это все москали такие порядки завели. И жиды!

— Хлеб красть у голодных тебя жиды научили? Или москали приказали? Я знаю ваш запорожский обычай: предатель должен сам себя казнить. Прыгай с обрыва, и пусть тебя судят индейские духи!

Сжав тяжелые кулаки, громадный техасец двинулся на тщедушного газетчика.

— Нет! Не-е-т!

Визжа по-поросячьи и закрываясь от удара, Слымак пятился, пока земля не обвалилась у него под ногами. Истошный крик оборвался прежде, чем тело ударилось о скалы и со всплеском ушло под воду. Лагерник умер еще в воздухе от страха, преследовавшего его всю жизнь.

Теперь у делегатов было по автомату на каждого и вдоволь патронов. Нашлась и рация, увы, неисправная. А в одном из рюкзаков оказались тщательно завернутые останки саскватчей: голова самки и волосатое тельце детеныша. Самец, видимо, был отогнан стрельбой и раненный наткнулся на японца. «Дрянные охотники: всей бандой не смогли убить одну обезьяну», — только и сказал Хэм. Останки саскватчей закопали поглубже и отметили насыпью. Трупы же бандеровцев бросили и развели костер подальше. Всю ночь было слышно рычание волков.

Маккарти знал об отряде Вовкулаба, но связаться с ним особенно не старался. И услышав стрельбу, на помощь не поспешил. Новоиспеченный эсэсовец вовсе не стремился разделить с каким-то славянином славу поимки красной делегации.

Лейтенант Рейган беззаботно и гордо ехал во главе двух десятков всадников, бывших голливудских статистов. Подумать только, они стали тем, кого играли в кино — отрядом кавалерии Соединенных Штатов. После жуткого японского лагеря это казалось сказкой, съемками очередного вестерна. Вокруг первозданные леса, у поясов — отточенные сабли, в чехлах у седел — винтовки. Утренний ветерок холодит лицо и развевает звездно-полосатый флаг. Они — благородные герои, посланные президентом защитить лесные городки от дикарей и изловить кровавого вождя сиу.

Только рядом с лейтенантом едет в сопровождении двух японцев капитан Маэда, а за спиной его трепещет белый флаг с красным кругом. А объявивший себя временным президентом Дуглас Макартур и его армия контролируют только Калифорнию, Неваду, Юту и южный Айдахо. И то вместе с джапами и мормонами. Жаль, что Дуг не сумел шесть лет назад свергнуть этого красного Рузвельта. Зато теперь управился с красными во Фриско. И вызволил из лагерей солдат (сданных им же японцам). Узкоглазым, однако, нужны хотя бы такие Штаты. А джерри уже разделили Север и Средний Запад на рейхскомиссариаты. И Трумэн с Эйзенхауэром в Монтане скоро сдадутся им. Так что место американского патриота здесь, в армии Макартура.

Между двумя конями покачивалось завернутое в палатку волосатое тело саскватча. Для доцента Маэды оно было главным трофеем этой войны.

Пять белых куполов раскрылись в небе. На лесную поляну опустились парашютисты. Командир, горбоносый, с обрамленным черной бородой лицом, вытер бритую голову. Капитан спецназа НКВД Малгобек Малсагов был беззаветно предан советской Родине, партии большевиков и лично товарищу Сталину. Но более всего он был предан своему тейпу. А тейп раскололся. Часть мужчин пошла на фронт и отличилась при взятии Иерусалима, первыми ворвавшись в мечеть Аль-Акса. Другая часть, во главе с районным прокурором, немало людей сгубившим в 37-м, ушла в горы. Ждали англичан с французами, польстившись на обещанные фунты. Пока что выселили только семьи явных бандпособников. Судьба остальных зависела от того, как будут воевать оставшиеся в Красной Армии. И Малсагов воевал — отчаянно храбро, как бились его предки с русскими и грузинами. Красную Звезду он получил за охоту на Черчилля в лесах Канады. Золотую Звезду — за захват ядерного центра в Лос-Аламосе. Теперь предстояло найти пропавшую делегацию.

Самолет сгорел дотла, но ни человеческих останков, ни могил не было. Значит, предстояло отыскать делегатов в лесах. Для этого в отряде был опытный следопыт-индеец. Остальные бойцы, кроме могучего терского казака Макашова, принадлежали к тейпу Малсагова. Чернявый Макашов сам весьма походил на горца.

Вскоре спецназовцы обнаружили в чаще свежую могилу с американскими касками на ней, а рядом — обглоданные волками останки двоих человек и обрывки летной формы с повязками АРА. Задача усложнялась: найти и уничтожить более многочисленный отряд рейнджеров прежде, чем те настигнут делегацию. И неизвестно, кто еще бродит сейчас по лесам в горах Клэруотер.

Рассвет застал путников над широкой водной гладью. То было водохранилище Дворжак, почему-то названное в честь великого чешского композитора. Плотина наверняка охранялась, но у берега, напротив устья Лосиной речки, стоял пароходик-паром.

Капитан Джон Сейлор, сидя на палубе, потягивал пиво и слушал патефон. Душу моряка тешила «Русалка» этого самого Дворжака. Избороздив все моря, он под старость нажил только капитанскую фуражку. Даже эта старая посудина принадлежала муниципалитету городка Элк-ривер. А команда состояла из парнишки-метиса Пита Маленького Бобра. Но, по крайней мере, на пиво и виски хватало, а водохранилище и река Норт-Форк изобиловали рыбой. И никаких тебе конкурентов, больших компаний, никаких хозяев, кроме мэра Шустера. Только вот времена настали тревожные. То переправились конные молодчики, явно похожие на банду. То на закате с южного берега донеслась стрельба. И краснокожие в резервации что-то готовят. Потому кобура капитана была расстегнута, а к борту прислонен винчестер.