Чтение онлайн

И наконец, однажды я опять захватил передвижение Вовки по подъезду, причём вновь по первому нашему этажу. Он прошёл, коныгая и трясясь, буквально на расстоянии сантиметров двадцати от меня-наблюдателя, из-за чего, впрочем, как и из-за замутнённости и, кажется, неправильной врезки глазка, я рассмотрел его плохо – но Вовка, кто ж такой может быть тут ещё!.. Однако прополз он как-то быстро и не к квартире патриарха семейства, воспитавшего чемпионку, а ко второй квартире, через стенку с нашей. И позвонил. Ему без приветствия открыли и он зашёл. Дверь закрыли, и тишина… То ли это не Вовка, то ли Вовка повсюду!..

Немного нас приободрило, когда к исконному Вовке, локализованному всё же на втором этаже, в очередной раз явилась вся честная компания (три прилежных вовки-адепта), и их оттуда распекли самым что ни на есть классическим женским вокалом – принадлежащим немолодой и, скорее всего, нехуденькой даме, всячески приличной, что и не подумаешь, но в данном контексте несусветно взвизгивающим – я с этим сталкивался, например, в лице директрисы музея Есенина, когда там пытался работать. Вот те на! И после эти неизвестно откуда взявшиеся вопли стали, хоть и нерегулярно, повторяться. То ли мы раньше слушали плохо… Хотя визжит она так, соперничая-контрастируя с рыком вовок, что тут хоть по двое беруш в уши вбей! Причём самого Вовку никто не трогает, а всё самое ударное достаётся Игорю. Причём он ей тоже крайне нецензурным рыком отвечает. На что однажды, в паузе затихшего подъездного эха, послышалось (в смысле показалось) еле различимое само-вовкино: «Бабу мою не обижай». Где эта подруга дней суровых была полтора года, непонятно. Или, быть может, терпела?.. На самом деле, всё это не так смешно…

Кукования эти «Ду-ра!» (нечто среднее между кукованием и кукареканьем – то с методичностью, то с экспрессией) продолжаются порой чуть не по целому дню и по полночи! Я не гиперболизирую. Вот как человека можно задеть! Чистейшей воды (вернее, тёмной) Достоевщина. Причём бедному Вовке никто не отвечает, никого нет… или как бы нет… Дурдом настоящий.

Но самое главное для нас открытие прозвучало из уст именно вновь возникшей из ниоткуда супружницы: «Чёрт старый, – костерила она Игоря, – ходишь тут побираешься, как пьянь подзаборная, а сам свою квартиру черножопым сдал!»

Пазл сложился. Как будто – написал бы тот же ФМ – как будто и ожидалась именно в этом роде разгадка. В воображеньи так и возникла живейшая, какая-то хрестоматийно-классическая, как в Третьяковке или в школьном учебнике, картина…

За два с половиной месяца я прошёл около двадцати собеседований. В какие только шарашки в каких только концах столицы я не являлся!..

Впрочем, у меня был строгий принцип отбора: покончить с любыми зачатками и остатками профессии, именуемой журналистикой (с педагогикой я и так никогда не связывался, а здесь всё же хоть какие-то крохи иллюзий позволяли больше трёх лет питать хлебцами тело). Проще выражаясь, чтобы самому ничего не писать – редактировать, или, скорее, корректировать, ну, или работать руками – хоть тем же дворником или грузчиком.

Мне было не до сказок про современный или совдеповский дауншифтинг – одни с жиру бесятся (хотя направление, в принципе, верное), вторые должны благодарить судьбу (сами тоже, наверно, правильно поступили): нынче, как скоро я выяснил, никакие богемные подсобки, никакие овощебазы с ограниченной ответственностью, никакие цоевские кочегарки невозможны.

Поначалу я ещё брался по верхам, пытаясь задействовать хоть какие-то третьестепенные знакомства. Соблазнённый посулами приличной зарплаты, приступил к чисто дамскому коллективу (почти задушившему своим идиотизмом Аню!) музея великого русского поэта. Два месяца я аврально разбирал всякое барахло, к которому не прикасались лет десять, в преддверии какой-то департаментовской инспекции. Это были даже не «трусы поэта», как грубовато пошутил один знакомый… Вообще в музеях немногочисленные подлинные вещи (я видел, к примеру, рубаху поэта) обычно не выставляются – на стендах муляжи, изготовленные художниками-оформителями за сдельную плату. Главное литературность экспозиции (это, в принципе, верно), а что касается духа эпохи, то на полочку могут вполне поставиться бутылочки из дьюти-фри с отмоченными этикетками.

В бухгалтерии оказалось, что научному сотруднику (как я было начал начинать высокопарно именоваться) не полагается непомерно раздутая кандидатская надбавка, потому как деятельность непрофильная, и вообще меня оформили чуть ли не на самый низший разряд (ещё был принят завхоз с окладом чуть больше), по которому я два раза получил по 14 тыс. руб., а потом схлынула проверка и меня прогнали.

Завхоз, кстати, тоже не прижился. Ане я очень советовал свалить. Посему с переездом начались у нас некие двойные поиски работы, что оказалось на пределе человеческих сил (и наших скудных средств). Бессонница, стресс. Честно говоря, глушил корвалол, курил одну за одной, по мере возможности запивая всё это вином. А бедная Аня обходилась и без этого…

Вот, расписывали мне ещё много лет назад, защитишь диссертацию и кончится твоё соискательство (вечное! – книгу издать, диск, найти работу, снять жильё…) – сам будешь посиживать-покуривать, раздувать щёки и снисходительно экзаменовать подобных неучей и недорослей… Э-э, сама нэ захотэл!..

Была было действительно хорошая вакансия – обслуживать Коксика на детско-семейной (по сути, православной) телекомпании, куда уже года два обещали взять Аню (и в конце концов она всё же туда устроилась – иначе бы мы не прожили здесь столько, вовсю наслаждаясь почти потусторонней игрой вовок и их антиподов). Коксик – натуральная звезда, работающая в телепередаче вроде «Спокойной ночи, малыши!», в быту деревянный остов с мягкоигрушечным котоподобным навершием, с мягкими варежками лапок – действительно симпатичное, доброе и сложное существо. Точнее, их даже три близнеца запасных. Популярность его у чудом сохранившихся приличных деток такова, что (как после делилась инсайдерской инфой ведущая сайта), они то пишут: «Дорогой Коксик, приезжай к нам в Аджярию, я тебя шашлыком угощу и вкусной лепешкой!», то задают заковыристые, прямо неразрешимые вопросы: «Коксик, а ты в церковь ходишь, причащаешься?» Коксиком он назван в приятность угольному олигарху, содержащему действительно православные по духу СМИ без заработка через рекламу и т. п. Когда же выпустили детские книжки, о правилах дорожного движения и вообще хорошего тона, то по настоянию участвовавшей полиции положительный персонаж получил идиотическое именование «Кот Котик». Не все же дети знают, что такое уголь-кокс.

Короче, я был зело заинтригован. Реквизитор на TV, адъютант самого Котика – куда же круче! Явился на собеседование, со мною же вошла ещё одна претендентка – неказистая моложавая училка, учащаяся в педвузе заочно. На вопрос, умею ли я что-то делать руками, например, шить, я ответил, что умею, а что до шитья, то я превзошёл Лимонова в несколько других вещах… Гм, не в тех, и не в тех… «Охарактеризуйте себя как личность, ну хотя бы несколькими эпитетами». Спокойный, уравновешенный, вменяемый, непьющий, скромный, очень терпеливый… но если очень достать – могу и убить. Да-да, вы не ослышались – глотку перегрызу. Но думаю, что этого не потребуется. «Хорошо, дальше». Ещё я очень мелочный. «То есть?» Свою дотошность в работе над текстами я невольно перенёс на жизнь, на быт – так что у меня в мастерской с Коксика вашего ни одна пуговка, ни одна стружка или проволочка не пропадёт! Я его общелкаю под первосифон!.. «Что-что, простите?» Ну, это я так, имидж разрабатываю, причёсочку котику новую…

«Ну, а вы?» – обратился он к студентке. «Мне просто очень нужна работа», – пропищала, потупив глазки. Гениально! Учись, салака! Когда я позвонил в назначенный час узнать о результате, мне ответили весьма грубо. Из дотошности я спросил про студентку. Из боязни мне ответили: да, её приняли.

Решились даже обратиться к столетнему знакомому Аниного папаши, нынче видного журналиста крупной газеты. Он не отказал. Дал телефон, сказал сказать: я от Ильдара. Это был Ильяз, он был приветлив. Дал телефон Парвиза: сказать – «я от Ильяза». Карим был так же приветлив – вот бы у русских было подобное! Без лишних слов (без акцента, очень интеллигентно) я чрез пятые руки вышел на глянцевитый журнал по эксклюзивной спортивной обуви. Не совсем профильно, но издание пользуется спросом: бабло очень водится, в перспективе роста интервью с всякими культурными персонажами, например, с Прилепиным… Я сам предложил себя на корректора, редактора, и не очень охотно согласился и на письмо. По пути на первое собеседование мне встретился известный филолог, похожий на окончательно заросшего усами кота Леопольда, а на обратном пути Мариэтта Чудакова – я воспринял это как добрый знак. И впрямь для корректора было раздолье – короткие тексты студенческих переводов с английского явно нуждались в хорошем, современном, что называется «в теме» корректоре-редакторе. Я быстро забабахал на пробу два вышедших номера – блеск! Стал уже осознавать сленг. Наслаждался краткостью и простотой штиля и перлами типа: «…десять фристайлеров, семь кикволкеров, пять обутсменов и два человека представляют йо-йо». Надо запатентовать – надпись на майке: «Представляю йо-йо»!

Однако уже на втором собеседовании, которого мне из-за новогодних альпийских вояжей начальства пришлось ждать довольно долго, случился облом. Во-первых, я полдня провёл в поисках дороги в новое помещение редакции (какая-то, вишь ли, модная арт-площадка – деревенщина, не сведущ нащот важных вещей!): указатель показывал сразу в две стороны (типа пути объезда на машине), и я облазил все окрестные переулки и закоулки, немного поморозив на тридцатиградусном морозе руки, в которых был телефон, по коему мне суфлировали… Прохожих практически не было.