Чтение онлайн

Несмотря на почтенный возраст, Дед Хасан ведет активный образ жизни. Он распространяет свое влияние над всем Северным Кавказом, Краснодаром и Грузией, его знают в США, Германии, Бельгии, Израиле и Франции. Усоян начинал еще в доперестроечное время, хорошо знал именитых законников прошлого - Гиви Резаного и Рантика Сафаряна. На могиле последнего в Сочи Дед Хасан два года назад собрал более 300 человек. Формальный повод - годовщина смерти Сафаряна, фактически же Усоян сумел собрать небывалую по числу авторитетных людей сходку. Правда, милиция не прониклась должным уважением к памяти покойного и собравшимся его помянуть. Приехавшие на погост были задержаны, но после объяснений их пришлось отпустить. "Креста на них нет", - жаловались на действия правоохранительных органов участники сбора.

Летом прошлого года Усоян попал в переделку в Санкт-Петербурге. Любопытно, что в момент задержания сотрудниками ГУОП МВД РФ Дед Хасан находился в "Вольво-850" с депутатскими номерами, а за рулем иномарки сидел помощник заместителя председателя законодательного собрания Санкт-Петербурга депутата Новоселова четырежды судимый господин Авдушев. Его милиция отпустила, а Деда Хасана, у которого нашли пистолет "ТТ" с боекомплектом, отправили в следственный изолятор. Позже на снимаемой Усояном квартире устроили обыск. Улов маленьким не назовешь - около двух килограммов ювелирных изделий и 380 тысяч долларов россыпью. По предположению сыщиков, Дед Хасан является одним из держателей общака грузинского воровского клана. Впрочем, сам Усоян обсуждать эту тему отказался наотрез.

Грузинский воровской клан, несмотря на кажущуюся монолитность, довольно давно разделился на две группы. Причем противостояние групп порой приобретает агрессивный и жестокий характер. К первой относятся западники - менгрелы, абхазцы, зугдидцы и представители других районов. Вторая группа состоит из кутаисских воров в законе. Они материально обеспечены лучше, а потому консервативнее и редко идут на тяжкие преступления, предпочитая делать деньги полулегальным путем.

Западники, напротив, объединяют дерзких и прагматичных людей. Именитые воры, придерживавшиеся старых традиций - Юрий Лакоба (клички Хаджарат и Ваджахет), внук пламенного революционера-ленинца, и Акакий Кохия (кличка Како) уступили место лидеров молодым. Лакоба умер два года назад на родине от цирроза печени, а его старший товарищ шестидесятипятилетний Кохия, потрясенный трагической гибелью сына в Москве (погиб в перестрелке), совсем отошел от дел. Нынешние авторитеты - Мераб Джангвеладзе и Тариэл Ониани законники с иным мировоззрением. Оба живут во Франции в Каннах и предпочитают руководить братвой издалека. В Москве проживают молодые, но уже известные воры в законе - Валера Сухумский, Гиа Кварацхелия, Отари Кварацхелия (кличка Кимо) и Ваха (Вахтанг Эхвая). Руководимые ими бригады, по мнению оперативника МУРа Александра Яковлева, и делают погоду по "грузинской" преступности в столице.

У бригад, контролируемых западниками, есть "фирменные" виды преступлений. Например - способ краж из автомобилей. Прокалывается колесо машины. Приходит хозяин, обнаруживает неприятность, снимает куртку с документами, кладет в салон, открывает багажник, наклоняется за домкратом и запаской. В это мгновение ловкие парни успевают не только облегчить карманы лежащей в салоне куртки, но прихватить барсетку и заодно магнитолу…

Наиболее представительным среди западников является законник Гиа Кварацхелия. Он контролирует нефтяную компанию в Москве и сеть автозаправочных станций, расположенных вдоль кольцевой автодороги.

До своей гибели кутаисское крыло возглавлял Автандил Чихладзе (Квежо). С ним убийцы безжалостно расправились еще три года назад. Спящего Квежо застрелили в постели, жену убили в прихожей, пытались расправиться и с ребенком - десятилетним сыном Гурамом. Но мальчик перехитрил ранивших его киллеров - притворился мертвым и тем самым спас себе жизнь. Место Квежо у кутаиссцев занял Гижо - сорокапятилетний Элгуджа Кублашвили. Он не оставил сына своего предшественника, опекает и заботится о мальчике. Гижо приблизил к себе и брата убитого законника.

После Гижо в табели о рангах воры в законе Мелитона и Црипа. Последний является связующим звеном между кутаисцами и западниками, так как крепко дружит с Ониани. Он даже летал во Францию на крестины ребенка Ониани. На торжестве, кстати, гостями были грузинские дипломаты, коммерсанты и артистическая элита. Гижо проводит разумную политику в отношении славян. Он никогда не идет на конфликты, предпочитает решать споры путем переговоров и обязывает соплеменников делать "крышу" только своим коммерсантам. Недавно представители клана провели "инвентаризацию" на рынках - от челноков до мошенников - и установили твердую таксу отчисления в общак. Сейчас кутаисцы занимаются престижным легальным бизнесом, банковскими операциями, организацией торговли на вещевых рынках и коммерческих магазинах. Похищение людей, кражи и налеты как будто ушли в прошлое.

Не забывают они и грузин, оставшихся на родине. Неписаное правило, поддержанное мэром города Тэймуразом Шашпашвили: приехавшие из Москвы в Кутаиси земляки обязаны внести в муниципальную казну добровольное пожертвование величиной в 10 тысяч долларов.

Гижо сумел развернуться в масштабах бывшего СНГ. В Сочи его люди отобрали несколько магазинов, контролировавшихся раньше армянскими авторитетами. В Кишиневе кутаисцы "оприходовали" ряд коммерческих структур. А в Приморье они наладили закупку и перевозку в Центральную Россию красной рыбы. Гижо проявляет заботу о будущем клана. Говорят, что на все разборки и переговоры он захватывает с собой тринадцатилетнего Вахо. Как знать, может быть, ему в скором времени придется примерять "корону" законника?

Сергей Сибиряк, строго придерживавшийся традиций воровского ордена, сказал как-то: "Не мы меняем правила, их меняет жизнь". Действительно, сегодняшние воры в законе разительно отличаются от послевоенных жуликов-жиганов. Они передвигаются на бронированных лимузинах в сопровождении вооруженной до зубов охраны, нежатся в самых дорогих ресторанах, участвует в открытиях выставок и элитных тусовках, разъезжают по международным курортам, заводят семьи. Их дети учатся за границей, а они вкладывают деньги в коммерцию и недвижимость, становясь постепенно преуспевающими бизнесменами и добропорядочными буржуа. По-другому теперь уже нельзя. Даже самая отмороженная братва не поймет и осудит вора в законе, если тот, как в далекие времена, начнет промышлять на "утренниках", карманными кражами в трамваях или электричках. Да и не только братва… Нынешние авторитеты стали воплощением мечты о красивой и сытой жизни для очень многих людей. Уважение и подобострастие испытывают к ним не только вчерашние зеки, но и вполне правопослушные обыватели. Однако респектабельный имидж не делает нынешних законников менее опасными, чем их люмпенизированные предшественники. Те и другие-идеологи и проповедники преступного образа жизни. И можно лишь посочувствовать гражданам государства, оказавшегося полигоном для криминальной революции в масштабах целого общества.

Рыночные реформы окончательно победили не с развитием кооперативного движения и акционированием госпредприятий. Эти процессы еще можно было без хлопот остановить и вернуть все в прежние рамки. И даже не после политического кризиса 1991 года и подавления в августе робкого выступления консервативной коммунистической оппозиции. Здесь причислявшие себя к демократам партийные группы проиграть уже не могли.

Необратимость перестройки экономики наступила только с появлением коммерческих банков и потерей государственного контроля над процессами в денежно-финансовой сфере. Собственником, имеющим реальную возможность реализовать себя в бизнесе, человек стал в тот момент, когда в его кошелек прекратило заглядывать бдительное "государево око" тоталитарной системы, а открытие счета в банке, даже в самой твердой из валют, не могло повлечь за собой немедленных репрессивных мер. Деньги, независимо от их запаха, превратились в мерило всего или почти всего. С этого момента загнать джинна обратно в бутылку стало невозможно…

Огромная финансовая система СССР до начала реформ координировалась тремя учреждениями - Госбанком, Внешторгбанком и Стройбанком. Указанных организаций и их многочисленных филиалов республиканского, областного и районного уровня вполне хватало, пока не появились кооперативы, совместные и частные предприятия и другие пионеры перестроечной экономики. Отлаженный десятилетиями финансовый механизм первое время справлялся с денежными ручейками. Но время шло, ручейки сливались в потоки, бурные и неуправляемые, механизм начал давать сбои. Наступила пора кардинальных изменений в банковской политике. Время рождения первого коммерческого банка-26 августа 1988 года. Диковинная по советским меркам структура была зарегистрирована в Ленинграде и названа банком "Патент" (позже переименована в "Викинг"). Затем лидерство перехватила Москва и с тех пор его не отдавала. Получили лицензию столичные Москоопбанк (ныне "Премьер") и банк "Кредит-Москва". Затем появились МЕНАТЕП, Автобанк, Инкомбанк… Уже к концу 1988 года в СССР был зарегистрирован 41 коммерческий банк. Дальше дело пошло еще быстрее. Ежегодно только в столице открывалось до трехсот банков, а к началу 1992 года на территории Российской федерации их число достигло полутора тысяч. Кроме того, действовали другие кредитные учреждения, имевшие лицензию на ведение некоторых банковских операций.

Нормативная база для осуществления столь фундаментальной реорганизации финансовой сферы отсутствовала. Только в законе "О кооперации" (имевшем, кстати, множество противоречий и, мягко говоря, нестыковок с действующим законодательством) предусматривалась возможность формирования подобных банков. Закон "О банках и банковской деятельности в СССР" был принят гораздо позднее. Превратиться в банкира мог даже человек со средним достатком. Нужно было собрать уставный капитал всего 500 тысяч рублей, а для банков, не имеющих пайщиков-кооператоров, - пять миллионов (согласитесь, даже по меркам тех лет суммы не сногсшибательные), написать устав, получить лицензию в Центробанке и бежать заказывать визитные карточки с золотым тиснением: банкиры - особые люди…