Чтение онлайн

Правда, москвичи были уверены, что дворец на Моховой строит архитектор Матвей Казаков, а опальный Баженов только помогает ему тайным образом. Тайны, опять тайны…

Как бы там ни было, великолепнейший белоснежный дворец был готов в самые кратчайшие по тем временам сроки – Пашков справил новоселье уже в 1786 году. Вся Москва сбегалась посмотреть на новое чудо света. Действительно, дворец был невероятно красив, вокруг него разбит волшебный сад, в саду водились разноцветные яркие птицы, свезенные из иноземных стран. Еще были выкопаны пруды «на аглицкий манер» с лебедями и двумя бассейнами. И весь город сходился на том, что чудесней этого дома-дворца и быть не может.

Однако счастья в прекрасных стенах не было. Видно, гений места, восхитившись белоснежной постройкой, характера не сменил и в обещаниях обманул. Баженов, грезивший о прощении императрицы, которое она бы дала, увидев столь прекрасный дворец, в своих ожиданиях обманулся. Его авторство так и не признали официально. И до сих пор идут споры – кто же автор блистательного Пашкова дома. К тому же никакого особого гонорара от прижимистого заказчика архитектор не получил. Да и сам Пашков, несмотря на все неимоверное богатство и красоту своего дворца, радости не испытал. Вскоре его разбил паралич, вынудив передвигаться на коляске. Пашков перестал выходить, дворец сделался замком, в котором жизнь замкнулась в четырех стенах. Ну а поскольку Пашков никого не принимал, то даже год его смерти не удалось установить. То ли он скончался через четыре года после постройки дворца, то ли прожил в замке добровольным привидением до 1800 года. Словом, Пашков дом похоронил своего хозяина заживо…

После смерти имение бездетного Пашкова перешло к его родственнику – Александру Ильичу Пашкову, но и ему счастья не принесло. Выяснилось, что на доме висят огромные долги и на самом деле Пашков-старший был не столь богат, сколь хотел казаться. А все его стремление к показной роскоши было лишь средством скрыть собственные расстроенные финансовые дела.

Александр Пашков стал чудить: влез в еще большие долги под залог дворца, но решил перекрыть деяние дяди – выстроил на Моховой еще один Пашков дом, но не для частной жизни, а для общественных нужд: балов и театральных представлений. Теперь в этом доме находится аудиторный корпус МГУ, а во флигеле – знаменитая университетская церковь Святой Татьяны, покровительницы студентов. Но и постройка храма не принесла ничего хорошего. Напротив, местный священник подал жалобу на то, что рядом с церковью находятся конюшни Баженова. Началась тяжба с церковными властями. К тому же надо было платить долги. И Александр решился на выгодную партию. Нашлась Дарья Мясникова, чей папаша, купец и владелец медно-плавильных заводов, страстно желал сделать дочурку дворянкой. Но главным условием была жизнь на широкую ногу в распрекраснейшем московском дворце.

Так Пашков оказался богат, женат и славен роскошной жизнью. Вот только счастья в семье не было. Москвичи шептались, что после званых вечеров хозяин гоняет хозяйку по саду, вопя:

– Косы повыдергаю!

Впрочем, и эти богачи недолго владели Пашковым домом. Ну не привечал дом хозяев – просто-таки выживал вон! Очень быстро деньги кончились, у Пашковых не осталось средств даже на взносы в свою приходскую церковь. Уже к началу XIX века оба дома Пашковых пришли в запустение. Ну а при пожаре во время нашествии Наполеона в 1812 году Пашков дворец сильно пострадал: крыша обвалилась, стены покосились, балконы осыпались. Знаменитая верхняя балюстрада с ротондой-беседкой, бывшая тогда деревянной, сгорела вместе с деревянными скульптурами, украшавшими ее. Так что каменная балюстрада, на которой сидел Воланд, – изделие уже послевоенное. В 1813 – 1816 годах московские зодчие во главе с Осипом Бове восстановили легендарный дом Пашкова. Ну а поскольку дворец считался жемчужиной московской архитектуры, деньги на восстановление выделила городская казна.

Между прочим, не только Воланд обозревал панораму Москвы с балюстрады ее знаменитого дворца. В 1818 году в доме Пашкова произошло абсолютно реальное, но весьма мистически-знаковое событие. В тот год Первопрестольную посетил прусский король Фридрих-Вильгельм III с сыновьями-наследниками. Пруссак уже был не просто союзником российского императора Александра I в тяжелой борьбе с Наполеоном, но и родственником – брат Александра, будущий император Николай I, год назад (13 июля 1817 г.) взял в жены дочь Фридриха-Вильгельма, принцессу Фридерику-Шарлоту-Вильгельмину, ставшую в православном крещении Александрой Федоровной.

И вот теперь прусский король знакомился со страной, которая будет новой родиной для его дочери. В Первопрестольной Фридрих-Вильгельм попросил показать ему самую большую и красивую панораму славного города. Московский губернатор провел его на только что восстановленную балюстраду Пашкова дома. Король поднялся на бельведер и застыл, глядя вниз, на разрушенную и только еще восстанавливающуюся Москву. И вдруг слеза скатилась на щеку властителя. Он вышел из бельведера и… опустился на колени пред древним городом.

– На колени! – крикнул он сыновьям и плача добавил: – Вот она, наша спасительница! Себя не пощадила, но мир спасла!

С того дня балюстраду окрестили «немецкой» (помните, у Булгакова москвичи думают, что Воланд – немец?), а место, где король и принцы на коленях благодарили Москву и москвичей за подвиг самопожертвования, позже назвали «балконом трех императоров», ведь со временем и оба сына Фридриха-Вильгельма стали императорами.

В честь монаршего посещения в чугунную ограду дома Пашкова была вмонтирована корона. Однако вот странность – чугунное изображение королевской власти очень быстро лопнуло и стало напоминать… латинскую букву W. А ведь это, если опять же вспомнить роман Булгакова, – знак Воланда. Получается, что в 1818 году Пашков дом получил некое оккультно-магическое крещение. И вот удивительно – с тех пор символ Москвы поменял характер с отрицательного на положительный. Дом-дворец стал лоялен к своим хозяевам, принося счастье. Впоследствии наследники Пашковых (впрочем, утерявшие фамилию из-за рождения наследников женского пола) породнились с самыми знатными фамилиями – Гагариными, Шереметевыми и оставили достойный след в истории России. Достаточно вспомнить легендарного генерала Михаила Скобелева, освободителя Болгарии. Мать Скобелева, Ольга Николаевна, известнейшая в России создательница воинских лазаретов, по бабушке Дарье Пашковой-Полтавцевой принадлежала к роду Пашковых. Мужественная женщина, Ольга Николаевна Скобелева погибла трагически – ее убили в одной из инспекторских поездок в 1880 году. По официальной версии, она погибла от рук грабителей, но люди понимали, что мать Скобелева убили, чтобы воздействовать на бесстрашного генерала Скобелева. И между прочим, к тому времени дом Пашкова уже давно принадлежал Москве и Скобелевы не жили там. Не потому ли дом не сумел защитить внучку своей бывшей владелицы?

Одиночество

С середины XIX века в доме Пашкова размещался Дворянский университет, потом мужская гимназия. Сколько хулиганских выходок юных оболтусов пережил дворец – не счесть. Но к 1860 году стало ясно, что великолепнейший дом Москвы достоин более почтительного отношения. И с 1861 года в нем разместилась богатейшая книжная и художественная коллекция канцлера Николая Петровича Румянцева, переданная городу как Румянцевский музей.

И старинный дом-дворец-замок ожил. То ли вспомнил, как некогда русские князья хранили в его чреве (в тайных подвалах Староваганьковского холма) свои сокровища, то ли обрадовался, увидев старинные манускрипты (ведь именно такие хранились где-то внутри старинных подземелий в кованых сундуках Либереи Ивана Грозного). Теперь его белоснежные стены гордо взирали на москвичей, его мраморные лестницы гостеприимно встречали москвичей, читателей и зрителей, приходящих в первую общедоступную библиотеку-музей Москвы. В недрах Пашкова дома с тех пор хранятся самые ценные рукописные и старинные книги всего мира, рисунки, гравюры, наброски лучших живописцев, ваятелей и зодчих. Ну а когда же в ХХ веке Румянцевский музей стал Библиотекой имени Ленина, туда хлынули читатели, ученые и исследователи со всей страны.

Но и абсолютно реальное дело просвещения и изучения истории и искусства не изменило мистически-магический характер Пашкова дворца. Мы уже знаем о том, как он ворожит, стоя на легендарной Моховой и возвышаясь над оккультным Староваганьковским холмом. Но и в стенах современной библиотеки происходят странно завораживающие вещи.

Уже больше шестидесяти лет среди библиотечных сокровищ живет собственное привидение. Как думаете, чей призрак полагается библиотеке? Конечно же страстного книговеда, знаменитого библиографа и литератора. Именно таким был Николай Александрович Рубакин (1862 – 1946) – личность примечательнейшая и талантливая. В юности он окончил сразу три факультета Петербургского университета: юридический, естественный и историко-филологический. Но главным стремлением этого удивительного человека стало народное образование. Он был просто фанатом всеобщей грамотности, учебы и самообразования. В качестве секретаря Комитета грамотности способствовал открытию множества школ, образовательных учреждений и конечно же общедоступных библиотек.

Первым в мире Н. Рубакин стал рассматривать процесс чтения с научной точки зрения и положил начало библиопсихологии – науки о восприятии текста. Самым известным его трудом стала книга «Психология читателя и книги». Впоследствии ХХ век развил его идеи в психологии творчества, психолингвистике, структурном анализе текста.

Рубакин и сам не чужд был литературному творчеству, работал на ниве издательства. Вместе с великим просветителем-издателем И. Сытиным Рубакин выпускал дешевые «копеечные» книги для массового читателя. Но больше всего времени ученый уделял книжному собирательству. Его личная библиотека была огромной. Практически любая книга, вышедшая с конца XIX и в первой трети ХХ века как в России, так и за рубежом, находила там свое место.