Чтение онлайн

– В общем, она решила прожить последние дни обновленной. Конечно, никто не разрешил бы ей делать операцию. Но деньги решают многое. А в деньгах она не нуждалась.

– Что же она тогда делала в хосписе? – я обрадовалась нестыковке фактов, внушающей надежду, что эффектная байка – ложь.

– Вот такая придурь. Ей сделали операцию, и знаешь, что самое интересное? Врачи давали ей не больше месяца, а в итоге прожила она почти год!

– Но получается, что он манипулировал чувствами смертельно больного человека! – возмутилась я. – Заставил ее еще больше страдать. Терпеть адскую боль, носить компрессионное белье. И в этом не было никакого смысла!

– Ну почему же? – Алена томно зевнула. – Во-первых, она умерла счастливой. А во-вторых, в самом конце у нее случился роман. Она познакомилась с мужчиной по Интернету.

– Бред. Все это смахивает на сценарий Родригеса.

– Это Москва, солнышко, – ухмыльнулась она.

Однажды в понедельник моя сестра Челси решила стать великим рок-музыкантом. Догадалась я об этом по косвенным признакам. В половину девятого утра стены нашей квартиры сотряслись от адского грохота. Минувшим вечером я ужинала с потенциальной клиенткой и за ее исповедью о мужиках-козлах, не оценивших ее уникальность и с равнодушием игроков в блек-джек растранжиривших ее молодость, мы уговорили бутылку темного рома, почти не закусывая. Из ресторана перебрались в караоке, и четыре раза подряд проорав песенку Лолиты Милявской «Пошлю его на», а потом еще два раза «Like a virgin» Мадонны, она наконец решилась, внесла предоплату, и, чувствуя себя победительницей, я вызвала такси. Вернулась домой под утро, с ног валилась от усталости, рухнула в кровать, даже не смыв тональный крем. Мне показалось, что моя голова едва коснулась подушки, когда вдруг случилось ЭТО.

Кровать завибрировала, грохот в черт знает сколько децибел обрушился на голову железным кулаком, я даже сразу не поняла, что это музыка, спросонья мне показалось, что нам не повезло стать жертвами террористического акта. На метр подскочив вверх, я сунула ноги в тапочки, по-совиному округлила глаза и по-детски потерла их кулачками.

Что такое, что это?

Немного придя в себя, поняла, что странная какофония доносится из соседней комнаты. На всякий случай вооружилась чугунным подсвечником, на цыпочках подкралась к двери, осторожно потянула ее на себя… уж не знаю, чего я ожидала там увидеть. Но в реальности увидела Челси, свежую, бодрую, ярко накрашенную, в странных полосатых носках – она скакала по комнате, стоявший на подоконнике магнитофон вибрировал и грохотал, а в руках моей сестры были барабанные палочки, и она колотила ими по чему придется – стенам, батарее, жестяным банкам из-под печенья, паркету, собственным коленям. А еще она пела – вернее, издавала отвратительные гортанные звуки. Словно ржавая консервная банка катилась вниз по мраморной лестнице, а потом кто-то резал свинью, и та истошно визжала, а потом старая ворона хрипло скандалила с дворовыми товарками, а потом… в общем, это было мерзко.

Я так растерялась, что не сразу сообразила, что делать. А Челси еще и подмигнула мне и невозмутимо улыбнулась – теперь она «пела» не в никуда, а обращаясь к единственному невольному зрителю. Да еще с таким довольным видом, словно ждала оваций и криков «Бис!»

Метнувшись к подоконнику, я выключила магнитофон. Голова раскалывалась, казалось, в глаза кто-то швырнул горсть песку.

– Прекрати немедленно! – возопила я. – Ты знаешь, сколько сейчас времени?!

– Конечно, знаю, – невозмутимо ответила нахалка, – почти девять. Все приличные люди давно ушли на работу. А ты сама много раз говорила, что не намерена считаться с лодырями и лежебоками.

– А, собственно, почему ты не в школе?

– А, собственно, плевать я теперь хотела на школу, – в тон мне ответила Челси. – Я стану рок-звездой. А рок-звездам образование только во вред.

Я обессиленно опустилась в кресло и сжала виски ладонями. За что мне все это, ну за что?

– Может, тебе водички принести? – услужливо предложила Челси. – Или текилы? У меня в заначке есть бутылочка. Хорошо, что в России алкоголь может купить кто угодно, хоть пятилетний малыш. Продавщицам плевать.

– За что ты так меня ненавидишь? – без эмоций поинтересовалась я.

– Ну что ты, я тебя как раз люблю. Вот стану рок-звездой, буду присылать тебе контрамарочки в самый первый ряд.

– Вообще-то это был риторический вопрос. И рок-звездой ты не станешь никогда. А теперь быстро марш в школу. И постарайся вести себя потише. Потому что, если разбудишь меня еще раз, я за себя не ручаюсь.

Но Челси всегда слышала только то, что хотелось ей.

– Это почему это не стану? – надула губы она. – Я уже четыре песни написала. Я даже спать не могу, эта энергия так и прет из меня. Настало время поделиться ею с другими.

– От того, что ты называешь музыкой, у любого нормального человека случится в лучшем случае запор. Это отвратительно. Никогда бы не подумала, что у тебя такой противный голос.

– А может быть, я ненавижу тех, кого ты считаешь нормальными! – прищурилась Челси. – Может быть, меня от них всегда воротило! Нормальный человек! Да это, если хочешь знать, для меня самое обидное ругательство!.. Нет, моя музыка не для нормальных, а для сумасшедших, таких же, как я сама! Для пиратов, поэтов, хиппи, странников, мятежников, революционеров, романтиков, мечтателей!

– Ну-ну, – усмехнулась я, – только вот если тебя отчислят из школы, я тебя дома запру. Будешь молотить барабанными палочками по стенам, опустошать мою алкогольную заначку, визжать дурниной и на этом основании почему-то считать себя романтиком и пиратом. Пока не превратишься в городскую сумасшедшую с комплексом Наполеона и хронической язвой желудка.

– Я тебя ненавижу, – она сказала это не с обычным истерическим апломбом, а тихо и серьезно. – Просто ненавижу, так и знай.

Покачав головой, я молча вышла из комнаты. Сон как рукой сняло. Мне было не по себе. У нее были страшные, совершенно сумасшедшие глаза.

И ведь не зря мне стало не по себе.

Не прошло и двух недель, как мяч вернулся на мою половину поля.

Никогда не думала, что моя интуиция развита настолько хорошо. Обычно погруженные в себя мечтатели вроде меня обращают внимание на предмет только в том случае, если он падает им на голову. Всю жизнь я была настолько равнодушна к деталям, что хронически теряла ключи и важные визитные карточки, забывала даты, быстро отпускала из памяти мелькнувшие на горизонте моей жизни лица, не вела менструальных календариков и трижды чуть было не устроила пожар, забыв выключить утюг.

Но в тот вечер я сразу поняла: что-то не так. Стоило мне войти в квартиру, как странное ощущение неправильности происходящего опустилось на мою голову безжалостным кулаком. Я и до сих пор не могу объяснить, что это было, откуда взялось это предчувствие катастрофы.

Может быть, что-то из области тонких энергий.

Может быть, я просто почувствовала запах его духов – едва различимый, чтобы констатировать его наверняка, но все-таки вполне убедительный, чтобы неприятно засосало под ложечкой.

Вот что я скажу: в романтических мелодрамах это выглядит куда более драматично. Лицо героини сереет, ее губы дрожат, глаза наполняются слезами, а потом она, как правило, уходит в дождь (если фильм малобюджетный, то ее лицо периодически освещают электрические молнии, чтобы бездарно намекнуть на внутреннюю бурю страстей).

На самом же деле все было буднично, спокойно. Я вошла в комнату и увидела их. И если кто посерел лицом, так это был он, Федор. Жаль, что за окном не было эффектной непогоды – всего лишь спокойный июньский вечер с кучерявыми облачками на ясном небе, запахом травы и остывающего асфальта.