Чтение онлайн

Восемнадцать продаж! В этом месяце у меня восемнадцать продаж! Все проблемы остались позади, и мне даже не верилось, что я когда-то экономила на пудре, собирая по журналам пробники, питалась гречкой и умудрялась находить своеобразный, на грани мазохизма кайф в противопоставлении своей скромной персоны агрессивному консюмеризму. А теперь… Школа Челси оплачена на полгода вперед, у меня появился банковский счет и старомодная заначка в жестянке из-под печенья, я начала ходить к косметологу и массажисту, я покупала платья вместо того, чтобы проводить вечера, согнувшись над швейной машинкой.

С меня можно было писать образ глянцевого рая, меня можно было ставить в пример провинциалкам, только что купившим свою первую фальшивую луивиттонку, меня можно было без фотошопа определить в стройные ряды белозубых self-made women. И только я, я одна понимала, что все это миндальное благополучие – дутое, как вызванная виагрой эрекция.

Однажды я попробовала объяснить свои чувства Романовичу.

– Понимаешь, с одной стороны, у меня теперь все есть. Впервые есть свободные деньги, какой-то, черт бы его побрал, социальный статус. Я независима, успешна, многие мне завидуют. Многие хотели бы оказаться на моем месте. При этом я не делаю ничего криминального, все женщины, решившиеся с моей подачи на операцию, довольны. Но все равно я чувствую себя обманщицей. Ничего не могу с этим поделать. Знаешь, я как коробейница, которая предлагает купить замечательную чудо-пароварку с функцией пылесоса, карманного фонарика и встроенного вибратора. Звучит красиво, выглядит солидно, но в глубине души понимаешь, что это фуфло.

– С таким настроением, мать, ты слона не продашь, – он потрепал меня по плечу. – Ну что ты, малыш? ПМС?

– Нет, я серьезно… Неужели ты никогда сам об этом не думал? О том, что ты – блестящий медик и мог бы спасать жизни, но вместо этого стал высокооплачиваемым обманщиком?

– И в чем конкретно заключается мой обман? – Его глаза сузились. – Может быть, в том, что я вытаскиваю наружу их внутренних принцесс? Или в том, что каждый день у меня в ногах валяются десятки несчастных баб, которые уже давно потеряли надежду, а я, как фокусник, открываю им дверь в другой мир? В том, что как минимум сотня законных браков в год начинается со сделанной мною груди? Или в том, что я помогаю избавиться от комплексов затюканным девушкам-подросткам? Их таскают по психотерапевтам, кладут в клиники неврозов, тратят на это кучу денег и нервов, в итоге девушки чувствуют себя еще хуже, чем раньше. А я просто стачиваю горбинки на их носах – я словно даю им талисман, волшебный ключик. Раз – и все. И у них расправляются плечи.

– Но это тоже чревато… Они привыкнут, что любую проблему можно решить с помощью вот такого талисмана. Бросил мужчина? Плохое настроение? Гормональный кризис? Нет проблем – надо сделать новые губы или лифтинг глаз, чтобы придать им кошачий разрез.

– Маньячки тоже, конечно, встречаются, – пожал плечами Романович. – Но большинство моих пациенток – современные адекватные женщины. Вот ты, Даша. Ты ведь красишь волосы.

– Мне тридцать четыре года. У меня появилась седина.

– Чего же ты не сходишь к психотерапевту? – подмигнул он. – Если тебе проще закрасить седину, чем с ней примириться, то может быть, с тобою что-то не так? Может быть, ты незрелая личность, склонная к инфантильным поступкам? Может быть, ты не научилась любить и ценить себя? – он откровенно издевался.

– Но это другое.

– Почти то же самое.

– Ради того чтобы закрасить седину, я не ложусь под нож, не убиваю мозговые клетки общим наркозом, не страдаю физически, не лечу неделями синяки и отеки.

– Да ты просто ханжа! – рассмеялся он. – Никогда бы не подумал, что моя девушка будет такой ханжой. Современный общий наркоз, к твоему сведению, мягкий и безопасный. А если ты в руках хорошего хирурга… такого, как я… то реабилитационный период продлится совсем недолго.

– Хорошо, но вот, например, ты. Ты же выбрал меня, женщину с небольшой естественной грудью. Значит, все же это не такой уж обязательный фетиш, не такой уж суперволшебный талисман?

– Сейчас мы, кажется, договоримся до того, что все мужчины животные и выбирают самок по размеру вторичных половых признаков. – Романович притянул меня к себе.

– А что, разве не так? – я щелкнула его по носу.

– Так, так, ты меня опять раскусила… И вообще, солнце, не я ли тебе сто раз предлагал подарить на Новый год новую грудь? Нет, не надо на меня так смотреть. Тебе бы это пошло, я уверен!

Дожили.

Моя недобровольная родительская роль внезапно распространилась за рамки изматывающего деньгодавания.

Меня вызвали к директору, директору новой школы Челси. То есть к моей подруге Эмме. С одной стороны, визит был полуофициальным, я купила торт «Птичье молоко», бутылку массандровского муската и приготовилась к посиделкам у камина с выслушиванием последних перипетий Эмкиной жизни (да-да, в директорском кабинете был облицованный светлым камнем камин). С другой, меня немного насторожил истерический тон приглашения. Эмма не пожелала выдать ни миллиграмма информации авансом, ее тон был встревоженным и не предвещающим ничего хорошего.

Впрочем, что хорошего я могла ожидать от той, которая только портила, пачкала, сжирала, хамила и без спросу заимствовала?

– Что ты там натворила, что? – допытывалась я. – Взорвала кабинет химии? Залетела от физрука?

– Фу, какая пошлость, – скривилась сестра. – Нет, я вела себя как ангел. Старая грымза просто придирается.

Оказалось, что с физруком я почти попала в точку. За тем исключением, что никакой беременности не было, а вместо физрука маленькая дрянь совратила сорокапятилетнего учителя литературы. Об этом Эмма поведала мне с места в карьер, даже не успев разлить вино по бокалам. Причем она так нервничала и так по-совиному округляла глаза, что мне стало ее жаль. Неужели она умудряется столько лет вариться в этой каше и не привыкнуть к цинизму и акселерации современных подростков?

– Он годится ей в отцы! – шипела Эмма. – Он старше ее в три раза! Нет, даже больше, чем в три раза. Ну как это вообще возможно, как она могла?!

Скинув туфли, я взяла себе бокал и блюдце с тортом и уселась на шкуру.

– Ну, во-первых, я тебя предупреждала. Моя сестричка и не на такое способна. Во-вторых, ваш учитель литературы тоже порядочный козел. Надеюсь, ты не собираешься перекладывать всю вину на пусть испорченного и противного, но все-таки подростка?

– Да, наверное… – растерялась Эмма. – Просто у меня в голове не укладывается.

– У Челси и раньше были романы со взрослыми мужчинами. Она мне сама рассказывала. Слушай, а как ты их вообще накрыла?

Эмма присоединилась ко мне. Вблизи ее лицо выглядело уставшим. Честно говоря, я никогда ее такой не видела. Неужели так переживает из-за скандальца, который тривиален хотя бы тем, что сотни раз был обыгран в мировой литературе?

– Я давно заподозрила. Не хотела тебя расстраивать раньше времени. А наверное, надо было. Они так много времени проводили вместе. Все перемены она все время бегала к нему в класс. Что-то обсуждали, смеялись, даже не думали прятаться. По школе пополз слушок. Однажды я видела, как Челси садилась в его машину. А позавчера… – она задохнулась от возмущения, я наблюдала за этой пантомимой с удивлением. – Позавчера я решила их застукать. Я взяла у консьержа запасной ключ от кабинета литературы и, когда они в очередной раз заперлись…

– О, они даже запирались. Нормальная у вас в школе обстановочка.

– Когда они в очередной раз заперлись, я ворвалась в класс. Это было отвратительно. Она сидела на парте, задрав футболку, и смеялась. А он рассматривал ее живот.

– И все? – удивилась я.

– Эй, ты в своем уме? Он – учитель, втрое старше нее, а она показывала ему живот наедине, за запертой дверью! Черт, нервы совсем расшатаны. Не надо мне было пить вино, я на успокоительном.

– Эмка, ты что-то недоговариваешь, – прищурилась я. – Конечно, все это возмутительно, но не до такой степени, чтобы успокоительное пить.