Чтение онлайн

Впрочем, дальнейшие события разрушили эти надежды. Спустя неделю после суда над Колиговым при загадочных обстоятельствах погиб адвокат одного из курганских «звеньевых» Малишевского, участника знаменитого расстрела Наума коптевского на Петровке.

Узнав об этом, Нелюбин помрачнел. Он понял — видимо, Малишевский рассказал адвокату то, что тому знать не полагалось. А поняв, сам напросился на встречу со следователем — только чистосердечное признание могло сохранить ему жизнь.

«Я готов дать любые показания, — с ходу сообщил он следаку. — И о том, как мы появились в Москве, и о том, почему нам протежировал Тимофеев, и о том, чьи заказы мы исполняли, и о том, почему власти так долго закрывали на курганских глаза... »

Следователь выказал живую заинтересованность. Предложил закурить, налил арестанту чаю и, разложив перед собой чистые листы протоколов допроса, приготовился слушать и записывать.

Однако уже через десять минут несколько фамилий, походя названных арестантом, заставили следака измениться в лице. Отложив авторучку, он поспешно вызвал в кабинет конвоиров, распорядившись отвести подследственного в камеру. А сам, закрыв поплотней двери и придвинув к себе телефон, принялся накручивать какой-то одному ему известный номер. Следователь даже не скрывал волнения: пальцы не попадали в лунки наборного диска, голос предательски срывался, а услышав с той стороны провода секретаря референтуры, он и вовсе растерялся...

Больше Нелюбина на допросы не вызывали.

Спустя несколько дней лидера одной из самых беспредельных оргпреступных группировок перевели со «спеца», СИЗО № 4, некогда принадлежавшего КГБ, сюда, в эмвэдэшный корпус № 1. Перевели, чтобы он уже никогда никому ничего не сказал...

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА:

В 1775 году императрица Екатерина II повелела переоборудовать бывший Карантинный дом за Сухаревской башней в «смирительный дом для предерзостных». Екатерина II считала, что в Москве развелось множество «ленивцев великовозрастных, приобвыкших милостыню просить, нежели добывать питание работой».

В «смирительном доме» арестанты занимались распиловкой камня для мостовых — таким образом московские власти боролись с «развратной праздностью».

В 1807 году тюрьма переводится на Преображенку и переименовывается в Московскую исправительную.

В 1856 году в тюрьме произошел пожар, после чего власти воздвигли новые корпуса.

Комплекс тюремных сооружений неоднократно перестраивался. Последняя реконструкция проводилась в 30-х годах.

В 2002 — 2003 гг. московские следственные изоляторы получили новую нумерацию. Спецблоку «Матросски» был присвоен порядковый номер 99/1. В настоящее время средняя заполняемость одной камеры спецблока ИЗ № 99/1 — не более восьми человек.

Среди известных арестантов, побывавших на спецблоке за последние годы, — чеченский полевой командир Лече Исламов (он же Лече Борода), ореховский бандит Александр П. (он же Саша-Солдат), подозреваемый в убийстве суперкиллера А. Солоника, брат главы холдинга «МММ» В. Мавроди, предполагаемый убийца губернатора Магаданской области Цветкова (в интересах следствия фамилия не разглашается), арестанты Куликов, Железогло и Безотчество, сбежавшие из Бутырской тюрьмы в 2002 году.

Матросская Тишина (включая спецблок) имеет среди столичного криминалитета репутацию более «правильной» тюрьмы, нежели Бутырка.

Разница между СИЗО № 4 и СИЗО № 1 неприятно поразила арестанта. В камере сто пятнадцать, рассчитанной на двадцать шесть заключенных, содержалось семьдесят шесть человек. Вонь параши, миазмы давно не мытых тел, испарения свежепостиранной одежды и особенно сон по очереди — ко всему этому Олег, не бывавший прежде даже на «хате» ИВС, не мог привыкнуть.

Сокамерники приняли его неприязненно: репутация отморозка и беспредельщика достигла и сто пятнадцатой «хаты». Новичка не подвергли «прописке» — то ли потому, что он был не первоходом, а переводным из «девятки», то ли потому, что такие развлечения выглядели бы по отношению к курганцу как минимум глупо.

Однако вскоре все изменилось. Арестанта несколько раз провоцировали на необдуманные шаги — он стерпел. Дважды к нему обращались не слишком уважительно — Нелюбин, прекрасно понявший причину подобного неуважения, не поддался и на это...

Особенно усердствовал некто Вячеслав Лесцов, сидевший в «Матросске» по обвинению в двойном убийстве с отягчащающими обстоятельствами. Несколько дней назад, в бане, Лесцов во всеуслышание заявил авторитету, что Нелюбин — рваный гандон, штопанный колючей проволокой, и таких беспредельщиков, как курганские, надо рвать на части. После чего пообещал его отпидарасить.

Опасно затрагивать человека в пассивном смирении с перспективой неопределенно отодвинутой гибели, и Олег впервые не выдержал.

Завязалась жуткая драка.

Сперва удача способствовала Нелюбину — все-таки навыки борьбы он, мастер спорта, еще не забыл. К тому же амбиции и физические стати не позволяли оставаться безропотным терпилой. Грамотно проведенный захват — спустя секунду борец уже сидел на обидчике. Руки Нелюбина уже тянулись к трепетавшему кадыку Лесцова. Еще мгновение — и он бы хрустнул под пальцами, но как раз этого мгновения и хватило сокамерникам, чтобы оттащить курганца от жертвы. Несколько беспорядочных ударов, незаметная подсечка — и Олег, поскользнувшись на скользком кафеле пола, ударился головой о стену.

Било его человек пять. Били с наслаждением и азартом, отталкивая друг друга от тела.

Так бьют лишь тогда, когда хотят убить. Но его не убили — видимо, помешала близость вертухаев...

Уже через час, лежа на шконках сто пятнадцатой камеры, Нелюбин понял: его не оставят в покое. Было очевидно: и Лесцов, и его кодла действуют не от себя лично. Наверняка они исполняют чью-то волю.

Когда-то, давным-давно, в другой жизни, он, Олег Николаевич Нелюбин, отдавал приказ: убрать, уничтожить, ликвидировать. Он планировал, заказывал убийство, он просчитывал все плюсы и минусы.

А теперь кто-то заказал его самого.

И не в Лесцове дело, точнее — не в нем одном. Ведь убийц может быть двое или трое... Впрочем, так же как и заказчиков. Однако ни двойка или тройка, стоящие в делителе, ни делимое семьдесят пять никоим образом не изменят частного, итога нехитрого арифметического действия. Потому что в частном должна получиться единица, один труп.

Его, Олега Нелюбина...

Заказать его могли и те теневые структуры, которые сперва способствовали возвышению курганских, а затем долгое время закрывали глаза на существование ОПТ. Свидетель, готовый купить жизнь ценой скандальных разоблачений, был им не нужен.

Заказать его могли и законники. И, может быть, «дороги» — эти кровеносные сосуды любой тюрьмы, — уже доставили в камеру сто пятнадцать «маляву» воров с коротким приказом: расправиться с беспредельщиком!

Заказать его могли и коптевские, чьим кровником он оставался. Вальнуть убийц братьев Наумовых было для коптевских делом чести. Живой Нелюбин был бы для них укором — мол, какие же вы пацаны, если убийцу своих старших без наказания оставили! А это — несомненный удар по авторитету и репутации.