Чтение онлайн

— Прочь! Прочь! Прочь!..

Мне тоже захотелось потолковать с солдатами. Я подошел к костру и протянул руки над огнем.

— Эка холодище какой!

Солдаты покосились на меня, с опаской оглянулись на офицера, однако не прогнали.

— С кем это вы, братцы, воевать собрались? — продолжал я, потирая руки. — Японцев как будто нет здесь, мир давно заключен, а вы пушек навезли. Может, с монашками не поладили?

Молодой солдат справа от меня смешливо фыркнул в руку, а хмурый сосед слева сердито посоветовал:

— Уходи, пока цел, мальчишка, а то наш гавкало даст тебе монашек!

Молодой тихо, сконфуженно шепнул мне:

— Должно, для острастки поставили, не бойсь… Начальство, что поделаешь… Уходи, браток, офицер смотрит…

— Прочь! Прочь! — услышал я противный окрик и медленно пошел но левой стороне Тверской улицы в сторону Триумфальной площади.

По Тверской, особенно на углах и перекрестках, грудился народ, толпа то убывала и редела, то вырастала до нескольких сот человек. От Страстной площади к дому губернатора то и дело проносились отряды драгун и казаков — они очищали от народа этот отрезок улицы и почему-то совершенно не трогали толпы людей, идущих по той же Тверской в сторону Триумфальной площади. Ни войск, ни полиции там не было заметно. «Странно… Что бы это значило?»

Я остановился на углу какого-то переулка в большой толпе.

Люди шумели здесь и спорили особенно громко.

— Ведь это разбой, товарищи! — кричал пожилой человек в потертом пальто. — В свой народ из пушек палили, а! Для японцев снарядов не хватило, а для наших детей нашли!

— Так это же дружинников били, — возразил кто-то из толпы, — в безоружных, чай, не стреляют…

— Детей, школьников, говорят, избивали!

— Вот они, пушки-то, стоят, — показав в сторону монастыря пальцем, с испугом сказала молодая женщина с ребенком на руках. — Уйти от греха…

— Это так поставили, народ пужают.

— Изверги треклятые…

Я хотел было вмешаться в спор и провести здесь летучий митинг, как вдруг грохнул оглушительный выстрел из орудия и коротко протрещала пулеметная очередь.

Толпа ахнула. Раздался женский визг. Чей-то голос по-солдатски скомандовал:

— Ложи-и-и-ись!..

Люди как скошенные свалились на тротуар и мостовую. Многие побежали в переулок. Меня и какого-то студента придавили к парадной двери углового дома.

Упавшие лежали неподвижно, как мертвые. Иные руками прикрывали головы, пряча лицо в снег.

— Должно, холостыми ахнули, — решил пожилой человек, поднимая голову. — Стращают, идолы.

— Ишь дьяволы, чем шутить вздумали!

— Вставай, граждане, это забастовщиков пужают.

Люди стали подниматься, отряхиваясь от снега и ругаясь.

— А я вот чуть младенца не зашибла, — заговорила женщина, с трудом поднимаясь на ноги и прижимая к груди ребенка, укутанного одеялом. Ребенок посинел от крика.

— Гляди, гляди, кажись, опять наводят! — раздались тревожные голоса.

— Пущай наводят, потому как холостые.

Мимо нас по мостовой, обезумев от ужаса, вихрем неслась лошадь с санками без кучера. Вслед за ней, путаясь ногами в полах своего армяка, стремительно бежал извозчик и кричал неистово:

— Держи, держи коня-а-а-а!

От удара о тумбу сани разлетелись вдребезги, и лошадь рухнула на мостовую. На миг подняв голову и вытянув шею, смертельно раненное животное огласило воздух таким потрясающим воплем, что у меня зашевелились под шапкой волосы и похолодело сердце.

Не добежав несколько шагов до своего коня, извозчик упал на мостовую и так остался лежать с кнутом в руке.

Новый залп из орудий потряс землю.

Угол соседнего дома срезало снарядом. Камни и щебень полетели на наши головы.

С криками и стонами люди снова распростерлись на земле, кто где стоял. Женщина с ребенком беззвучно свалилась лицом вниз. Детская ручонка с куском одеяла отлетела в сторону. А через мгновение уцелевшие люди шарахнулись в разные стороны. Ломились в парадные двери, лезли под ворота, прилипали к стенам, бежали в переулок.

Вместе со студентом мы бросились было на помощь женщине, но тут один за другим раздались два залпа картечью, и улица сразу покрылась убитыми и ранеными.

И только теперь, в какую-то долю секунды, я вдруг понял, почему от Страстного до Триумфальных ворот не было ни войск, ни полиции: расстрел безоружной толпы из орудий был, видимо, задуман заранее и на моих глазах приведен в исполнение. Дубасов одним ударом решил запугать народ, запугать и смирить забастовщиков, предотвратить восстание. Но, кажется, он добился обратного.

Не помню, кто крикнул первый — я ли, студент ли, пли, быть может, десятки голосов сразу:

— Баррикады, товарищи-и-и! Строй баррикады!..

И все, кто оказался в переулке, бросились по дворам. А вскоре начался такой шум и треск, стук топоров и скрежет пил, будто шел ураган, ломал и гнул деревья, сокрушал все на своем пути.

Не знаю, каким образом в моих руках оказалась пила, и мы вместе со студентом в несколько бешеных взмахов подпилили телеграфный столб, и он с треском упал поперек переулка у самого выхода на Тверскую улицу. На поверженный столб полетели доски, куски забора, охапки поленьев, пустые бочки, старый сундук, поломанные сани — словом, люди тащили все, что можно было захватить в ближайших дворах и сараях.

С разных сторон налетела стая ребятишек и с веселым визгом и криками стала помогать взрослым наращивать баррикады по всему переулку. Они срывали железные вывески магазинов и лавок, ломали палисадники, тащили всякую рухлядь и все это громоздили на баррикады как победные трофеи.

Не прошло и часа, как по всему переулку чудовищными волнами вздымались баррикады, ощетинившись концами досок и кольев, железными зубьями ворот и заборов, оглоблями саней и пролеток.

Какой-то мальчишка притащил мне красную ситцевую рубашку, разодранную сверху донизу.

— Вот он, флаг! Воткни, дядя, на палку.

А когда на нашей баррикаде на конце высокой жерди заполоскалось от ветра красное полотнище, ребятишки приветствовали его неистовым криком «ура» и разбойничьим свистом.

Вместе с ними закричал «ура» и молодой студент, с которым мы подпиливали столб, закричал отчаянно, звонко, подбросив форменную фуражку вверх.

Баррикады строили все жители переулка — рабочие, служащие, мелкие чиновники, лавочники, дворники, домашняя прислуга. Я заметил, что даже два почтенных буржуа, пыхтя и отдуваясь, тащили со двора на баррикаду деревянную лестницу.