Чтение онлайн

Мимо торопливым шагом проходит женщина с бидоном и тремя кошелками:

– За чем стоите? За картошкой? Или?..

Очередь молчит.

– Не допросишься. Языки у них заместо талонов поотрывали или что?

Человек, стоящий в философическом раздумье, делает подзывающее движение пальцем. Женщина подходит ближе.

– За смертью. Нет, не ослышались. Становитесь сто четвертой, гражданка. Правда, тара у вас неподходящая. Завещание необязательно.

Женщина отходит, раз или два оглянувшись на моего монументального соседа.

– Гм... да. Как это: "Передний заднему - мост на погост"! Народная мудрость, ничего не поделаешь. Война - только ускорение. Смена анданте на акчелеранде. А там и престиссимо...

Я ощущаю, что последние слова обращены непосредственно ко мне, но уйти от них и их произносителя можно лишь с пустой литровкой. Остаюсь. А голос продолжает:

– Впрочем, ускорение плюс перестроение всеобщей явной и тайной очереди за смертью. Кончай молодых, дай пожить пожилым. Таков закон войны. Представьте себе, что я вот, хотя еще и не пьян, скомандую (голос набавляет силы): "Очередь, кру-гом, правое плечо вперед, направление на небытие, арш!" И получится нечто, грубо напоминающее...

Ни говоривший, ни я не ожидали того эффекта, какой произведет примерная команда. Притихшая было очередь вдруг загудела растревоженным роем:

– Это что ж такое?..

– Виданное ли дело... задние чтобы передние, а передние..? Чего захотел!

– Тоже, командир отыскался. Разгуделся, будто пустая бочка.

– А носина-то, носина - соборное гасило.

– Милиционера позвать, вот и весь разговор.

И даже стотретьевая старушка откуда-то из-под локтя человека-мишени подтянула высоким тоненьким голоском:

– Про крестиссимо какое-то обиняком завел, да про акч... про пропаганду, что ли?

– Уж не немец ли, прощупать бы надо,- откликается мужской голос из того конца очереди.

Он стоит, человек, прерванный меж малой посылкой и умозаключением своего силлогизма, терпеливо ссутулив плечи и опустив голову.

Но в это время из подвала раздается лязг сброшенного болта, передние номера очереди ныряют под землю, за ними двигаемся и мы - и центр внимания мгновенно смещается: "Уже?" - "Похоже, что так".- "Сбоку не пускать!" "Этот вот не стоял - встрял, как заноза". Мой "следующий" снова распрямился, как трава из-под проехавшего колесного обода. Обод прокружил, и голос ожил: правда, сейчас он чуть ниже и тише, будто примят.

– Ну вот, некое движение воды, а там и... водки. Промыть горло, и в голове посветлеет. В Шотландии особо изготовленную, на горных травах отстоянную пятидесятиградусную так и называют: "Утренняя горная роса", "Mountain dew"... И все-таки, война - это некое кругом марш: первые места на приеме у смерти не старым и хилым, а юным и сильным. Сперва "а мы с тобой располагаем жить", а потом приходит к тебе, в один прекрасный день, эта самая жизнь и, глотая года, бормочет: "Вот я и вся: до рассвета, до боя, созрей, перезрей и состарься; а мне некогда, мне дальше; много у меня вас таких..." Однако мы двигаемся, чую аромат спирта. Ну-ну. Опять стали? Будто на "Максиме Горьком": сколько шпал, сколько полустанков.

От переднего десятка очереди отделилась вихрастая фигура в куцем тулупчике, на хлипких ножках, завитых в зеленые обмотки. Человек, припрыгивая на зеленых спиралях, движется по извиву очереди к ее верховью (скажем так), проверяющим взглядом всматриваясь в лица, как если б на них, а не на запястьях рук были проставлены номера. Около моего соседа человек-витуша останавливается с видом счетчика, сбившегося со счета:

– На всех не хватит,- вздыхает он, улыбаясь,- на нас станет, а до вас дойдет да и станет, х-хы. Нам - фонтан, вам - пуст барабан.

Мой монументальный сосед молча отворачивается. Но пружинный человечек продолжает:

– Теперь что. Водки мало, считаны капли, а закуси - на-ко выкуси, сухарь да соль вприсыпку. А вот, бывало, в воскресенье летом с солнышком встанешь, в одном кармане бутылочка, в другом закуска, и куда-нибудь в Сокольники или в Нескучный сад; первая - колом, вторая - соколом, а дальше - мелкими пташками.

– Уйди, не скрипи,- отмахивается сосед движением локтя,- ступай к тому, кто тебя звал, а тут нечего...

– Я что ж, уйду, только помяните слово мое: на нас хватит, а на вас...

– Ну и ступай к вашенским, а нас, нашенских, не тронь,- вырывается вдруг резкий женский голос. И после короткой паузы добавляет глуше: "Оно, правда, водка здесь на сторону текст, придешь с пустым бидоном - уйдешь с порожним. А вот в Охотном ряду, в номере девятом, там очереди чуть-чуть, а вина сколь хошь".

– Ну и шла бы в Охотный.

– Далеко, а боты дырявы.

Очередь снова продергивается на несколько номеров.

Сосед мой воспрянул духом. Подбородок его вынырнул из кашне, руки из карманов, и даже усы, двумя удилищами опущенные книзу, оглаженные пальцами, чуть поднялись: клюет.

"А знаете, - обращается он ко мне, переходя от полузнакомства к знакомству, - допустим, что условия, поставившие нас в затылок друг другу, отпадут. Их нет. А привычка осталась, есть, наличествует. Мозги привыкли, пятки привыкли, нос, как гвоздь к доске, притерся к затылку "ближнего своего". Что из этого воспоследует? Мало ли что. Например - на правах, так сказать, сновидения, не поймите ложно,- планируется, разбивается, строится новый город: Взатыловск. Не звучит? Ничего, дайте уху привыкнуть. Прилипнет, как марка. В городе Взатыловске все только по очередям: захотел взглянуть на летучее облачко или на лунный серп - становись в очередь. Сперва созерцай затылок, после луну. "Вы, гражданин, отойдите, я впереди стоял, все видели - впереди".- "Ну куда вы лезете, соблюдайте очередь, луны на всех хватит".- "Как же хватит, видишь, последняя четверть?" Вариант об облачке: "Еще ветром унесет", и тому подобное. Или симфонический концерт: сперва для первого ряда, потом для второго...

– Нет, неподобное вы тут, господин хороший, разводите,- поворачивается вдруг к нам лицо человека, стоящего пятым или шестым впереди, - это когда у людей и спереди и сзади одни затылки будут, как вот у стульев (откуда ни глянь - спинка), тогда вы свой Взатыловск и стройте. А вот я сейчас к вам свое лицо повернул - и вы ему, лицу, хоть оно, вижу, вам не нравится, а все же отвечайте...

Лицо, внезапно и круто повернувшееся к нам, действительно не из приятных. Узкое и острое, землистого цвета, в башлыке, напяленном прямо на голову, как кулек на пластину стирального мыла.

– Я предупредил... в порядке сновидения.

– Вот и я предупреждаю. Хоть ты и филозоф, а... за такие сновидения можешь проснуться там, где тебе и не снилось быть.

Я ждал реплики. Ее не последовало.

Тем временем очередь наша продолжала продергиваться довольно быстро. Минута-другая, и правая нога "филозофа" уже нащупывала первую ступеньку, спускающую его тело в вожделенный подвал, к стойке и бочкам с водкой. В пальцах его уже поблескивала зелеными искрами литровая бутылка.