Чтение онлайн

Дров наломали много. На пустыре против почтамта был дом, куда ходил на службу Николай Васильевич Никитин, главный конструктор Останкинской телебашни.

– Долго ли простоит ваша башня?

– Пока не надоест, - ответил, склонный к парадоксам, Никитин.

Он нарисовал на память, на подвернувшемся под руку листке, несколькими линиями - силуэт башни, и обзначил два размера - у основания и вершины бетонного ствола, изобразив таким образом сюжет гениального инженерного сооружения ХХ века, оказавшегося в одном ряду с башней Шухова.

Самая высокая в мире - 533 метра - железобетонная башня по проекту Никитина опирается на пятачок фундамента, заложенного всего на несколько метров в глубину. Не падать на семи ветрах ей позволяют туго натянутые стальные тросы внутри бетонного ствола. Он подобен луку, за концы стянутый тетивой.

Начав рыть котлован, строители ушли с площадки, потому что нашлись специалисты, утверждавшие: на фундаменте Никитина башня рухнет.

Не рухнула... Академия наук СССР присудила ему без защиты диссертации звание доктора технических наук. Вскоре после триумфа инженер умер. А башня стоит, пока не надоест...

(Если на Шухову башню и на Меншикову башню поднимался я однажды, то на Останкинской бывал столько раз, сколько писал о ней - много. Поднимался в будни, когда она медленно росла, и в праздники, когда сравнялась в росте с Эйфелевой башней, потом - с Эмпайром стейт билдингом, после чего выросла выше всех до проектной отметки - 533 метра. Высота притягивает, вдохновляет, на высоте работают умелые, смелые и добрые люди. Они меня представили к ордену по случаю окончания строительства. Его получил покойный начальник, ни разу не побывавший на башне.)

Трудно поверить, но вернули художникам "дом Юшкова", захваченный у них во время войны, плотно заселенный учреждениями. Казалось, пребывать им на насиженном месте вечно. И не мне одному так казалось, писавшему статьи в "МП" о печальной судьбе исторического здания.

– Томский не сумел, Вучетич не смог, брось гиблое дело, побереги себя, - советовал Илье Глазунову ректор Суриковского художественного института, правопреемник училища, помещавшегося на Мясницкой.

Неистовый Глазунов нашел союзников. Побывал в Кремле на приеме у генсека КПСС Горбачева, премьера Рыжкова, главного идеолога Яковлева, который перед аудиенцией удостоверился, будущий ректор не имеет, как о том шептались, никакого отношения к черносотенному обществу "Память". Решение прорабы перестройки приняли, деньги дали. Даже награду первую в жизни получил Илья Сергеевич, когда Михаил Сергеевич, беседуя с художником, узнал, что у того на груди нет ни ордена и ни самой захудалой медали. Но окопавшиеся в "доме Юшкова" арендаторы, за каждым из которых стояли министерства с министрами, членами ЦК, не отдавали художникам строение.

Решительный удар по засевшим в здании конторам нанес кулаком Егор Лигачев, член тогда всесильного Политбюро. Он после беседы с Глазуновым приехал на Мясницкую, посмотрел на хлев, в который превратили советские учреждения дворец, возмутился увиденным и принял "волевое решение". Кому звонил, кому что говорил - не слышал. Только после его визита конторы вылетели с Мясницкой.

Сегодня "дом Юшкова" возрождается. В отремонтированные корпуса по утрам приходит несколько сот студентов академии, основанной автором "Мистерии ХХ века". В Актовом зале на стене восходит солнце и Аврора, богиня утренней зари, приветствует молодых художников в тот день, когда они получают из рук Ильи Глазунова дипломы живописцев, скульпторов, архитекторов, искусствоведов...

...Один за другим восстанавливаются старые дома, предназначавшиеся на снос, в жертву утопии. Реставрирован в стиле барокко особняк Арсеньева-фон Мекк, принимавший Пушкина, Листа, Дебюсси, Чайковского. "Дом Черткова" в лесах. Строят деловой центр на месте Евпла, что очень даже нехорошо. Надо бы городской Думе принять закон, запрещающий на месте сломанных храмов воздвигать любые подобные сооружения.

Тургеневская библиотека въехала в обновленный дом в Бобровом, бывшем Юшковом, переулке. На месте шахты Метростроя появится еще одна станция метро у Мясницких ворот. Жизнь продолжается, и улица обновляется, возвращаясь в лучшие времена.

Глава девятнадцатая

МАРОСЕЙКА

Питейный двор.
– Государева дорога.
– Обет

Ивана III.
– Никола в Блинниках.
– Школа пастора Глюка.
– Гимназистка Мария Ульянова.

Граф Румянцев-Задунайский.
– Поэт и министр Иван Дмитриев. Резиденция маршала Мортье.

Сенатор Салтыков, тесть Дельвига.
– "Живет себе на Маросейке..." "Двадцать писем к другу", Алексею Каплеру.
– Контора инженера Красина. Церковь

Матвея Казакова.
– Врач-профессор Лодер.

Физик Петр Лебедев.

Маленькая Маросейка хранит в названии память о питейном дворе и подворье для "малороссийских городов казаков и мещан, которые будут к Москве приезжать для всяких своих дел и с товарами". Рядом с подворьем торговала фартина, прозванная "Маросейка". От нее название перешло улице, при советской власти именовавшейся - Богдана Хмельницкого. Однако ни великий гетман, ни другие высокие гости с Украины сюда не наведывались, останавливаясь в более престижных палатах.

Точно известно, на Маросейке проживало в средние века много "немцев", иностранцев, иноверцев, в один для них невеселый день царским указом Алексея Михайловича переселенных в Немецкую слободу. Там, вдали от Кремля, на окраине Москвы, они могли чувстовать себя как дома, имели право построить кирху, палаты, как в "фатерланде". Сюда зачастил царь Петр Алексеевич, нашедший в слободе и дружбу, и любовь, и измену любимой...

До его воцарения на престоле Маросейка служила дорогой государевой. Царь со свитой ездил по ней в подмосковные резиденции в Покровском, Измайлово, Преображенском. Простой народ ходил по удице из Китай-города в Огородную, Казенную и Басманную слободы. До царей великие князья следовали по улице в загородные усадьбы среди цветущих садов. По этой причине один из переулков улицы называется Старосадским.

Во время большого пожара Иван III дал обет, что построит церковь, если всевышний избавит Кремль от беды. Огонь заглох у Ильинских ворот Китай-города. В благодарность Богу князь выстроил в начале улицы "обетную" церковь Симеона Дивногорца.(Проповедовал на Дивной горе у Антиохии, обращал в христианство окрестных жителей, давал советы византийским царям Феодосию Младшему и Маркиану, умер в 459 году.) К этому храму пристроили в 1657 году каменную церковь Николая Чудотворца. Храм стали называть Никольским, "что у решетки", так как возле него улица по ночам загораживалась сторожами от лихих людей. Церковь с колокольней сохранилась, и мы видим над квадратными окнами подклета двусветный, в два окна, четверик в стиле московского барокко, под одной главой. С севера примыкает к храму Казанский придел.

Среди сорока других московских церквей, посвященных Николаю Чудотворцу, этот Никола привязывается к "Блинникам", лавкам, торговавшим блинами. В возвращенном Русской православной церкви храме особо почитается икона Сергия Радонежского с частицей его мощей.

При советской власти в начале Маросейки воздвигли в стиле конструктивизма серую бетонную коробку Дома трестов, набравших силу при нэпе. Это здание перед войной передали ЦК комсомола, в чьих рядах партия воспитывала смену, кадры функционеров. Они пошли, начиная с 1985 года, "другим путем", отличным от того, что проложил Ленин. Сегодня бывшие функционеры комсомола руководят правительством, крупнейшими банками. Из рядов Центрального комитета на Маросейке в большую политику вышел член бюро ЦК Геннадий Янаев. Его трясущиеся от волнения пальцы видели миллионы людей на экране ТВ, когда будучи несколько дней "и. о. президента СССР", он возглавил неудавшийся правительственный переворот. Этот демарш завершился роспуском не только партии, но и комсомола.