Чтение онлайн

Нам необходимо действовать, поддерживая связи с дружественными службами США и европейских стран. Разумеется, никто не станет сотрудничать с нами совсем уж бескорыстно. Вопрос заключается в том, что мы могли бы предложить взамен. Очевидно, подобно тому, как Панама и другие государства предоставляют многим судовым компаниям свой флаг, мы сможем предоставить прикрытие многим разведывательным операциям иностранных спецслужб, что не очень хорошо для престижа, но продиктовано безопасностью Израиля.

Бен-Гурион ознакомился с меморандумом очень внимательно. И немедленно начал действовать.

Надо сказать, из всех крупных держав мира наилучшие отношения у Израиля в конце 1940-х годов были с Советским Союзом. Советского посла на улицах Тель-Авива приветствовали бурными овациями, эмиграция в Израиль не то что не ограничивалась, а даже поощрялась. Из Чехословакии, которая находилась тогда под полным контролем СССР, в Израиль полноводной рекой текло оружие — одним словом, между двумя государствами царили мир и дружба. И это далеко не случайно. Дело в том, что практически все ведущие деятели, основавшие Израиль, были социалистами. Одни — умеренные социал-демократы, другие — ортодоксальные коммунисты, но сути это не меняет: для Москвы они были «своими». Сталин рассматривал Израиль как своеобразный форпост СССР на Ближнем Востоке, дружественное государство, которое необходимо всячески поддерживать и которое, может быть, в скором времени станет составной частью Советского Союза.

Соответственно, первую же миссию с просьбой о помощи в области разведки Бен-Гурион весной 1950 года отправил в Москву. Возглавлял ее довольно известный политик Исраэль Бергман. Цель миссии — договориться о сотрудничестве советских и израильских шпионов. Ведь всем известно, что советская разведка едва ли не самая мощная в мире! Исраэль Бергман прибыл в Москву в самом конце мая. Переговоры велись на высоком уровне — с советской стороны их вел нарком госбезопасности Абакумов. И тут-то обнаружилось, что интересы сторон существенно расходятся. Бергман так описывал эти расхождения в своем докладе в Тель-Авив:

Переговоры с русскими выявили существенные разногласия, более того, принципиальную разницу наших позиций. Мы хотели бы использовать ресурсы советских разведслужб в своих целях, а взамен предоставить им своеобразный режим наибольшего благоприятствования. Русские, судя по всему, считают нас младшими партнерами и вовсе не стремятся к равноправным отношениям. Им было бы выгодно, если бы наша разведка стала своеобразным филиалом их спецслужб, интегрированным в единую структуру и направляемым из Москвы.

Такое положение дел нас совершенно не устраивает. Вчера я еще раз встречался с министром Абакумовым, и он сказал мне буквально следующее:

— Израиль — маленькая страна, которая нуждается в нашей поддержке. И мы готовы предоставить всю возможную помощь, как мы предоставляли ее до этого. Но происходить это будет на наших условиях.

В принципе, ждать чего-то другого от советских руководителей было бы странно. Ведь они являлись лидерами сверхдержавы, положение которой в мире было признано всеми, а Израиль — крошечным государством, окруженным враждебными соседями. Странно предполагать, чтобы Абакумов согласился сделать советские разведслужбы филиалом израильских, а именно этого, ни много ни мало, требовал Бергман. Но почему израильский представитель поставил столь высокую планку? Неужели он не понимал, что добиться желаемого невозможно?

Судя по всему, прекрасно понимал. Он и не стремился к положительному ответу. Дело в том, что Бергман был человеком Шилоя. А Рувен еще с 30-х годов пришел к выводу, что сотрудничать нужно не с русскими, а с американцами. Ориентироваться не на сталинский СССР, а на демократическое западное сообщество, в это заключалось его твердое убеждение, неоднократно высказываемое и в меморандумах, и в частных беседах. Тем большее разочарование постигло его, когда после основания Израиль начал поддерживать теплые отношения с СССР. Более того, на Западе еврейское государство откровенно считали «сталинским проектом», агентом большевистского влияния на Ближнем Востоке.

Шилой еще в годы Второй мировой войны встречался с представителями американской разведки Управления стратегических служб и вел с ними долгие беседы о возможном сотрудничестве. Американцы заинтересовались. Чтобы этот интерес не сошел на нет, следовало предпринимать быстрые и радикальные шаги. Шилой понимал, единственный шанс добиться сотрудничества с Западом — поссориться с Советским Союзом. Поссориться вдрызг, так, чтобы у Бен-Гуриона и других лидеров еврейского государства осталась только одна тропинка — на поклон к Штатам.

И Шилой задумал и осуществил одну из самых гениальных операций в истории израильских спецслужб.

Организация «Джойнт», являющаяся сегодня одной из самых известных еврейских благотворительных организаций, в те годы влачила довольно жалкое существование. Ее основали радикальные сионисты, считавшие, что Израиль должен стать великой державой — не хуже СССР и США. Абсурдность подобных планов была очевидна каждому, поэтому с «Джойнтом» никто особенно не хотел иметь дело. Этой организацией заинтересовалась американская разведка, которую привлекло наличие у «Джойнта» агентуры во многих странах мира. Действительно, радикальные сионисты, пусть и в небольшом количестве, имелись везде — даже в Советском Союзе. Именно ЦРУ стало накачивать «Джойнт» деньгами, впоследствии необходимыми для разведывательной работы.

Шилой увидел в существовании «Джойнта» уникальный шанс. Дело в том, что на территории СССР эту организацию связывали с Израилем и, чтобы не обижать Тель-Авив, разрешали ей в определенных пределах действовать свободно. Так, например, «Джойнт» мог организовывать различные культурные мероприятия для евреев, помогать тем, кто собирался выехать в Израиль. В апреле 1950 года Рувен Шилой в обстановке строжайшей секретности встретился с главой «Джойнта» Ицхаком Клостерманом. Главный разведчик Израиля изобразил глубокую заинтересованность в возможном сотрудничестве. Израиль в опасности, говорил он развесившему уши Клостерману. Чтобы выжить, нужно как можно больше людей, причем людей стоящих — знаменитых ученых, деятелей искусства, опытных ветеранов недавней войны. Их нужно быстро, очень быстро уговорить вернуться на родину предков. Иначе Израилю хана, а вместе с ним и двухтысячелетней мечте евреев о собственном государстве.

Оглушенный услышанным, Клостерман все же нашел в себе силы возразить: в Советском Союзе такая пропаганда будет жестко пресечена! Шилой резко махнул рукой: это уже неважно. Речь идет о жизни и смерти Израиля. Все необходимые средства мы вам предоставим. В частных беседах вы можете говорить от имени Тель-Авива, хотя на официальном уровне мы, понятное дело, будем отрицать всякую связь с вами. А тех, кто будет мешать вашей деятельности. наверное, стоит убрать с дороги. И «Джойнт» взялся за дело. В течение буквально двух-трех следующих месяцев в органы советской госбезопасности поступил вал данных о том, что видных деятелей науки и культуры буквально осаждают с требованиями как можно скорее перебраться в Израиль. Подобного «кровопускания» СССР допустить не мог. Израилю подали официальный протест, однако Бен-Гурион, как и предсказывал Шилой, официально отрекся от активистов. Тем временем Клостерман по линии разведки получал все более и более эффективную поддержку, сопровождающуюся недвусмысленными указаниями: давай, действуй, время не ждет!

И Клостерман действовал. В конце концов руководство СССР решило положить конец безобразию и запретить «Джойнт». Главным сторонником жестких мер был один из сподвижников Сталина, первый секретарь ленинградской парторганизации Жданов. Именно он обращал внимание вождя на то, что допустить массового отъезда евреев нельзя — целые отрасли науки, а также в значительной степени образование и медицина войдут в полосу тяжелого кризиса. В 1950 году Жданов неожиданно и скоропостижно умирает. От чего? Вопрос до сих пор неясен. Советские органы госбезопасности обвинили во всем лечивших его еврейских врачей, которые якобы и убили партийного функционера. На самом деле, скорее всего, врачи тут совершенно не при делах, и Жданов умер естественной смертью. Но Шилой вполне мог подбросить русским данные о том, что произошло убийство. Во всяком случае, когда в СССР началось «дело врачей», он не скрывал своего удовлетворения. Впрочем, могло быть и так, что в ряды медиков, лечивших Жданова, действительно прокрался агент «Джойнта». Ведь для того, чтобы убить человека, больших усилий не надо — лаборанту достаточно перепутать раствор, а медсестре ввести его в организм больного.