Мост через время, Чутко Игорь Эммануилович

Мост через время

Чутко Игорь Эммануилович

Шрифт:

Представителя уволили в запас, отправили на принудительное лечение. Ленинградцы притворились, что поверили продувкам, и через некоторое время предприняли «диверсию»: дождавшись прекрасного дня, когда «академика» в институте не было, вывезли оттуда продувочную модель. Когда ее уже погрузили в машину за воротами, из проходной выскочил заместитель «академика»:

– Назад! Звонил академик, приказал вернуть!

– Извините, но нам некогда, нас ждут…

И увезли модель в другой институт. Новыми продувками расчеты ленинградцев подтвердились.

…А время шло, уходило. Пятый, шестой, седьмой раунды… Новый институт, подтвердивший расчеты, – непрофильный, его заключение отклонили. У «академика» нашлись свои люди в армии. Москалёва вызвал Родимов, начальник академии. Со всеми отчетами велел явиться. Предупрежденный адъютантом Родимова, что у генерала сидит другой генерал, и чуя неладное, Александр Сергеевич вошел в кабинет печатая шаг. Приезжий генерал был тот самый «генерал», не названный в папке по фамилии, какой-то очень главный, московский. Родимов курит, хотя никогда не курил.

Чтобы не проявить своих чувств, Москалёв доложил предельно строго, только факты. И видит: «генерал» все равно его не слушает. Родимов спросил, какие факты, какие отчеты из принесенных утверждены. Только Москалёв собрался ответить, как «генерал» перебил;

– Достаточно! Товарищ полковник, вы свободны… то есть «выкатывайтесь!».

Товарищ полковник щелкает каблуками, направляется к двери. А дверей две, одна за другой, для звуконепроницаемости. Прикрыв за собой первую, Москалёв погодил со второй и услышал:

– Товарищ генерал, я запрещаю вам шельмовать академика! Приказываю прекратить!

Так вот напрямки, даже без солдатского юмора.

Эквилибристика «академика» тоже оказалась незамысловатой. Просто взял он да и подправил график, построенный по результатам продувок. В натуре график шел выше, показывал, что характеристики самолёта растут, его аэродинамическое качество растет, и тогда верхушку графика срезали, стерли ее резинкой, завернули вниз. А цифры в таблице замеров, по которым график был начерчен, исправлять не стали – от лени, от наглости. Понадеялись, что никто эту таблицу разглядывать и сличать с графиком не будет.

В шавровской папке написано, что поймал «академика» на жульничестве Москалёв; Бартини мне говорил, что Туполев, на очередном совете у министра. Крикнул:

– Э-э-э, куда повел? Он не так должен идти!

И что Дементьев поднялся, подошел сзади к Туполеву, ткнул пальцем в «академика», на этот раз застывшего от испуга:

– Андрей Николаевич! Объясни ты ему, что строить самолёты очень, очень трудно!..

Ну и что?

А ничего, ровным счетом, как бывало не раз и до сих пор то и дело бывает. «Генерала» со временем отправили на пенсию намного выше средней зарплаты по стране; «академика» хотя и отставили от авиации, уж очень его там не терпели, но тут же приставили к другой науке, заслали с глаз долой в Новосибирск и там выбрали в настоящие академики (до этого он был, оказывается, членом-корреспондентом, а «академиком» Шавров его называл для краткости).

Иногда слышишь: «А вы чего бы хотели? Крови жаждете, сталинщины?»

Нет, не сталинщины, не дай бог, и не крови, но закона. За свои дела каждый должен отвечать полной мерой. Закон, принятый Верховным Советом, а не Сталиным, должен исполняться, никто не должен увильнуть от закона «в связи с уходом на пенсию» или «в связи с переходом на новую работу». А кто успел уйти-перейти – того вернуть, судить. Даже если умереть успел – все равно судить, заочно, чтобы другим впредь неповадно было, чтобы наследники их впредь останавливались. И никаких сроков давности тут быть не должно.

Сверхзвуковой самолёт по схеме, которую предложили Москалёв и Бартини, у нас так и не построили. (М-50 Мясищева был не совсем таким.) У американцев тоже ничего не вышло в итоге, но почему мы должны оглядываться на американцев? Согласно закономерности Р.Л. Бартини, никто не может опередить друг друга далеко и надолго; но эта же закономерность показывает, как легко, как часто в прошлом удавалось отстать, а также, скажу еще раз, что сейчас времени на исправление подобных ошибок практически не осталось.

…В.М. Мясищева в 1960 году назначили начальником ЦАГИ. Он этого не хотел, считал себя конструктором, а не ученым, – тем не менее назначили… ОКБ у него отняли, М-50 в серии строить не стали.

Р.Л. Бартини через несколько лет снова получил ОКБ, но для разработки другого самолёта, не дальнего сверхзвукового.

Ленинградскую военно-воздушную академию примерно в те же годы перепрофилировали, она стала не авиационной, так что москалёвская проблемная лаборатория НИЛ-1 ей сделалась ни к чему. Проблему «закрыли».

Руки А.С. Москалёву отбили, а нервы у него еще долго сгорали. В конце 70-х годов он ехал в Минск через Москву, и я перехватил его между двумя поездами. Расположились на скамейке во дворе возле Белорусского вокзала. Под гомон гулявшего детского сада он наскоро рассказал мне то, что частично вошло в эту повесть. Что бой продолжается, только уже на поле истории. Он и не знал раньше, что поле это дрожит от топота. Не должны мы, почти кричал он, срывался на крик, не должны мы, не имеем никаких оснований считать себя в России ниже кого бы то ни было в мире. Заноситься перед миром, как делалось при Сталине, – позор, но и принижать себя, а такие настроения усиливаются, – позор. И что когда-нибудь это изживется, только, наверное, уже не при нем, не при Москалёве.

Потом, спохватившись, бросился на перрон. Состарившийся, ссутулившийся, но по-прежнему могучий, во всяком случае духом. Дух нес его через две ступени в подземном переходе.

Поезд мягко тронулся, Москалёв кивнул мне за окном.