Чтение онлайн

Сарычев пришел к выводу, что, проводя гостей через густой дым, чукчи хотели предохранить себя от заразных болезней. Пожалуй, так оно и было, сомневаться в этом не приходится, несмотря на всю ритуальную форму приема. Обитатели тундры, жившие отдельными, обособленными друг от друга общинами, так называемыми изолятами, были чрезвычайно восприимчивы ко всяким внешним воздействиям, грипп, корь и легочные катары были для них смертельными, не говоря уже о проказе, распространившейся на Колыму и оказавшейся роковой для племени одулов. Путешествие Биллингса было мучительно трудным. Вместе со своими десятью спутниками он попал в полную зависимость от оленьего стада, направление и скорость передвижения которого определялись наличием ягеля в тундре. Однажды в чудесный тихий вечер на берегу реки Чемига таких минут на их долгом пути было не много - неподалеку от Биллингса расположились Имлерат и молодые чукчи. Оленеводы о чем-то спорили с Имлератом, спорили почтительно, но яростно, и в конце концов разошлись. Только через месяц Биллингс узнал, что обсуждался вопрос его убийства - на этом настаивали молодые чукчи. Имлерат сдержал свое слово. В декабре весь запас водки капитана замерз. "Каково нам было сносить жестокость морозов? Каждый день при пронзительных ветрах шесть часов на открытом воздухе, не находя никаких дров к разведению огня, кроме мелких прутиков, местами попадавшихся, едва достаточных растопить немного снегу для питья, ибо реки замерзли до дна, а притом путешествовать с неповоротливыми и упрямыми чукчами, которые вывели бы из терпения и самого Иова". Слова эти продиктованы отчаянием, а значит, они не вполне справедливы. Олень является кормильцем чукчей, на языке политэкономии он не средство производства, а продукт труда. Даже в наши дни жители Севера не решаются использовать оленей в качестве вьючных животных, и домочадцы Имлерата тащили всю поклажу на себе, упаковав ее в тюки весом от тридцати до пятидесяти килограммов каждый. Передвигались конечно же пешком, чаще по пять, иногда же только по два километ-{258}ра в день, в зависимости от наличия выпасов, и единственной опорой путников была короткая медвежья пика, на которую можно было опереться. Естествоиспытатель К. Мерк умер вскоре после возвращения, через семь лет за ним последовал Биллингс. Отчет об их экспедиции был опубликован уже после их смерти. И все-таки не следует недооценивать отчаянный поступок упрямого астронома. Несмотря на то что до прибытия сюда Врангеля большая часть Чукотского побережья на картах по-прежнему обозначалась пунктирной линией, именно на Биллингсовой карте Северо-Восточной Азии появились первые горы и долины, появилось благозвучное название реки - Амгуема.

AVE, CAESAR...

Белое пятно, которое, как нам теперь известно, стерли этнографические записи доктора Мерка, было того больше. Воины-чукчи носили железные латы, особенно высоко ценились шлемы с наушниками и узкой смотровой щелью. Когда не хватало железа или меди, панцири - они назывались мюргяу - изготавливали и из материалов более доступных. Спину воина прикрывал выпуклый щит, укрепленный с обеих сторон белой моржовой кожей, толщиной в дюйм и украшенный кожаной бахромой и красной росписью. Передний щит, нагрудник и наколенники делались эластичными, чтобы они не мешали быстрому бегу. О еще более сложной технологии, а может быть, и о влиянии японцев, свидетельствует панцирная рубашка, которая изготавливалась из сотен маленьких пластинок из моржовых бивней или рогов оленя, соединенных ремешками, так что они оставались подвижными. Воин был вооружен до зубов. Кук рассказывал о превосходных колчанах и стрелах чукчей. К счастью, ему не пришлось узнать на себе самом, что наконечники стрел были отравлены настоем сушеных корней лютика. Вооружение дополняли копье, праща, в обращении с которой чукчи проявляли "ловкость Давида", силки, известные нам больше под именем южноамериканского бола, и конечно же аркан, ставший роковым для орудийного расчета майора Павлуцкого и для него самого. Чукчи одинаково хорошо стреляли из лука и правой, и левой рукой. Каждый мужчина входил в боевую дружину и постоянно тренировался. Весной он надевал панцирь и шел параллельно своим {259} домочадцам и оленьему стаду, выбирая, однако, более гористую и труднопроходимую местность. Ежедневные упражнения включали трехчасовой бег, а также бросанье копья, фехтование на пиках и стрельбу из лука. А футбольного поля у них все же не было, подумал бы, вероятно, англичанин и ошибся бы: у чукчей были и футбольный мяч, и стадион, во всяком случае, во время долгих стоянок (на языке чукчей стадион назывался гечевратын), не говоря уже о беговой дорожке и камнях, заготовленных в центре ее. В беге с камнем, если можно так назвать это соревнование, побеждал тот, кто покидал беговую дорожку последним. Вспомните анюйскую ярмарку и состязание в беге, описанные Матюшкиным. Секрет выносливости и скорости чукчей заключался не только в том, что они вообще вели подвижный образ жизни, но и в систематических тренировках, которые чукчи обозначают словом илюлетык и которыми они начинают заниматься с раннего детства. Особое внимание уделялось развитию быстроты реакции и умению переносить голод и недосыпание. У чукчей было, например, такое упражнение. Юношу ставили посередине, вокруг него располагались лучники. Они стреляли стрелами с тупыми наконечниками, и юноша должен был уворачиваться от них. Победителя награждали согласно олимпийским правилам: ему доставался почет, а вознаграждение он делил между участниками состязания и зрителями.

Все это кажется нам знакомым, да и не может таким не казаться. В Малой Азии грохотали военные колесницы Дария, по тундре скользили бесшумные военные сани: сзади у них не было спинки, зато спереди был укреплен щит, прикрывавший возницу. Лучник стоял за его спиной и с мчащихся саней метал во врагов свои стрелы, точно так, как мы это видим на рельефах Средиземноморья. Последний век великих географических открытий был одновременно последним веком военной демократии чукчей. Кое-что здесь было от Спарты, а кое-что и от викингов. Постоянной ареной военных столкновений для чукчей служило побережье Аляски, где они кроме рабынь добывали деревянные чашки и очень высоко ценившееся дерево, необходимое для изготовления луков. Когда военные столкновения в конце концов переросли в постоянные торговые сношения, сфера влияния чукчей на американском побережье распространилась на 1700 километров к югу.

Этот отважный и предприимчивый народ создал целую {260} философию жизни, соответствующую его характеру и уровню развития, она представляла собой систему простых и суровых правил, сохранившуюся в его богатом фольклоре. "Грешно убивать второй раз", - говорится в старинном сказании, описывающем кровную месть; в другом сказании старикам предоставляется право наложить запрет на военные действия. На крайних рубежах жизни приходилось заботиться даже о жизни врагов. Однажды во время военного похода чукчи натолкнулись на врагов, которые не были готовы к сражению. Между враждующими лагерями произошел следующий диалог: "Если вы не готовы, вооружайтесь! Мы ждем".
– "Эгей! Коли так, через три дня мы будем готовы!" Война не касалась женщин и детей, но мужчин в плен не брали. Смерть героя на поле боя считалась достойнейшим событием, которое родственники не оплакивали, а торжественно праздновали. Пощады не просили. "Ave, Caesar!" по-чукотски звучит иначе, но пробуждает те же самые ассоциации: "Теперь я для тебя дикий олень!" В отличие от домашнего оленя - носителя жизни, дикий олень ценился только как убойное мясо. За этой фразой следовало еще одно слово: "Спеши!"

РАЗГОВОР С АТТАТОЙ

Как я познакомился с Аттатой Яраком? Как-то днем мы остановились друг против друга и оба кивнули в знак приветствия, как принято в поселке. Дальше каждый мог идти своей дорогой, но спешить нам было некуда. Мы обменялись несколькими словами о погоде, хотя из всего того, что происходит на белом свете, погода интересует чукчей меньше всего: они ее просто не замечают. Поговорив немного, мы закурили. Он среднего роста, но здесь, где все среднего роста, это ни о чем не говорит, у него на редкость худое лицо и пылающие глаза, которые впиваются в собеседника и уже не отпускают его. Он неопределенно кивает в сторону берега, и я иду за ним эти два десятка шагов, которые в Уэлене отделяют человека от ближайшей прибрежной полосы. Аттата ложится на насыпь гальки, принесенной волной. Сейчас отлив, и его ноги достают до кромки воды, вдоль которой время от времени проходят с корзинами чукчанки, собирающие морскую капусту. Ворот его рубашки широко распахнут, ветер закидывает воротник на затылок, Аттата удобно {261} опирается на локоть, выпускает дым через ноздри и, разглядывая далекий горизонт, продолжает прерванную беседу:

– Помню, когда я входил в класс, бабушка держала меня за руку, потому что вокруг все было незнакомое и я боялся. Если бы я не бросил учиться, я мог бы стать учителем Рытхэу.

А мне показалось, что он гораздо моложе.

– Меня многое интересует, и больше всего мой народ. Уже в детстве я без конца спрашивал у родителей: "Что это? Откуда это? Почему так говорят?" Здесь, на побережье, немало мест, где в старину шли кровавые бои. Враги наступали с Колымы целыми племенами, в санных обозах, чтобы покорить наш край, отобрать имущество, завладеть стадами и выпасами. Да и в нашем оленном народе шла борьба за выгоны, особенно во время голода. Даже здесь, в Уэлене, я обнаружил следы этих побоищ. Мы копали ямы для столбов электропередачи и наткнулись на множество разбитых черепов. Примерно в двенадцати километрах отсюда есть место, где и сейчас еще находят наконечники копьев и кости. Это место называется Сенлу. Нет, я не знаю, что это слово означает. Там еще сохранились три земляных жилища - кхлеграна, одно обрушилось. Опоры у них такие же, как у нас здесь, из китовых ребер и челюстей. На плоскогорье таких жилищ не увидишь, они попадаются только в горах, среди скал, тщательно замаскированные. Бабушка моя рассказывала: один человек пришел из тундры, где жили в ярангах, заночевал в тундре, а утром увидел, что исчезла передовая собака. Человек пошел искать ее. В потолке земляного жилища есть дымоход, его обыкновенно обкладывают моржовыми кишками. Человек искал собаку и свалился в это отверстие. Семья как раз сидела за завтраком, человек упал к ним. В старину никто не имел права обижать гостей. Ему говорят: "Садись, поешь вместе с нами". Человеку было стыдно, он поблагодарил и сказал: "Хорошо, я поем, но раньше я должен найти свою собаку". В земляном жилище выход находился сбоку. Но если кто-то упадет в дымоход, он должен через него и выйти. Был такой обычай, чтобы уберечь себя и гостей от злых духов. Хозяева помогли гостю вылезти наружу. Наверно, это земляное жилище служило людям укрытием.

Рядом с нами садится веселый чукча с початой бутылкой портвейна в руках и пытается завязать светский {262} разговор на английском языке. Когда он уходит, Аттата замечает:

– В старину у нас все говорили по-английски, а люди постарше помнят этот язык и поныне. Мы получали товары из Аляски, из Нома, у них тут была фактория...

Кое у кого еще хранится старинное боевое снаряжение, я сам видел. В Уэлене, пожалуй, уже не найти. В семье его передают из поколения в поколение как реликвию, рассказывая о древних военных походах. У оленного народа были панцири из маленьких четырехугольных пластин. Были еще короткие дротики, сантиметров пятьдесят длиной, я видел такие, рукоятки которых уже не раз чинили. Их называют якут-вал - якутский меч. Оленеводы и сейчас еще пользуются копьями, - правда, только против медведей. Медвежье копье примерно метр длиной, если сделать его длиннее, медведь может сломать, когда упадет на него всей тяжестью. Наши копья для охоты на моржей, конечно, длиннее.

– Откуда пришли сюда чукчи?

– Мне говорили, что они живут здесь испокон веков.

– А эскимосы?

– В старину рассказывали, будто они раньше жили в другом краю.

– А как вы ориентируетесь на охоте?

– На нашем небе есть звезда Унпэнер 1 - звезда-столб или звезда-гвоздь, - по ней мы и определяем направление. Чтобы выйти из тундры к морю, надо повернуться лицом к Унпэнер и идти по правому плечу. Если звезд нет, дорогу определяют по наклону сугробов - зимой чаще всего у нас дует северный ветер. Можно ориентироваться и по траве, только надо знать, в какую сторону осенью вьюга повалила траву. А если совсем ничего не видно, идут по ветру. Места ведь знакомые, сразу ясно, что ветер повернул. Это совсем не трудно. Мальчиком я как-то был с отцом на охоте, разыгралась такая вьюга, что не было видно последней собаки в упряжке. Ехали час, другой, потом остановились, отец откопал из-под снега траву, посмотрел и сказал: "Скоро будем дома". Приехали точно.

– А звезду по имени Рултэннин вы знаете? {263}

О ней писал известный советский этнограф Богораз, сосланный царским правительством сюда на поселение. Рултэннин в чукотском фольклоре - лучник с замашками Дон-Жуана; стрелой его был Альдебаран, на языке чукчей - Медная стрела. Это интригующий, оставшийся до сегодняшнего дня нерасшифрованным намек на то, что металл был знаком чукчам уже в далекой древности.

– Я многие годы ходил с отцом на охоту, мне было семь лет, когда он первый раз взял меня с собой. Помню, большие деревни казались мне очень шумными, я привык к одиночеству. Во время войны меха поднялись в цене, мы с отцом уходили за зверем очень далеко, я даже школу из-за этого бросил, мать у меня умерла, так что я всегда был с отцом. По эту сторону от мыса Шмидта я никогда не слыхал этого имени - Рултэннин.

Речь его течет обстоятельно и неторопливо. Когда я время от времени задаю вопросы, он внимательно выслушивает, кивая головой, будто узнает старых знакомых.

– По нашим поверьям, души умерших отправляются на небо, и самые праведные попадают на Унпэнер - Полярную звезду. Предания рассказывают, что там все как на земле, такая же тундра, только солнца нет. Старики и сейчас еще придерживаются обряда, по которому нож и все остальное, что необходимо для жизни, покойнику дают с собой, в том числе трубку для питья...

– Трубку для питья?!

– ...которую делают из кости или дерева, чтобы усопший мог пить воду из колодца. Другой воды ведь там нет...

От удивления я чуть не проткнул пером бумагу. Никогда раньше не слышал я ничего подобного. Неужели этот обряд еще одно зыбкое воспоминание о далекой прародине чукчей? Колодец как таковой чукчам не знаком, здесь, в вечной мерзлоте, его существование невозможно и абсурдно! С другой стороны, похоронный ритуал настолько консервативен, что даже атеистические обряды уходят своими корнями в сумеречные доисторические времена. Где пользуются трубкой для питья? Индейцы Парагвая сосут свое мате через соломинку, японцам этот обычай тоже знаком. Я лежу на прибрежной гальке, накрывшись бараньей шубой, и неожиданно передо мной распахиваются таинственные дали.