Мост
Шрифт:
— Не скучно одному? — как-то спросил председатель.
Нобаткулы пожал плечами.
— Ничего, не тоскуй. Найдем тебе напарника.
Ему и в самом деле не пришлось долго работать в одиночестве. Однажды председатель приехал вместе с Сердаром.
— Вот тебе помощник, Нобат-джан. Учи его как следует!
Теперь, когда рядом был Сердар, дело пошло веселее. Парни без устали возились с мотором — чистили, смазывали. Движок работал, как часы, заводился с полоборота. Они и спали здесь же, возле насоса. И как говорится, если хочешь добиться — добьешься! Председатель был ими доволен, а мираб Потды-ага расхваливал так, словно сватать собрался. Нобаткулы и Сердар жили душа в душу, но однажды к паромщику приехала внучка…
Парни сразу покой потеряли. Теперь, чем бы они ни занимались, взгляды их были прикованы к белому домику у излучины канала. Сперва Сердар пошел занять заварки и узнал, что девушка приходится паромщику внучкой, на следующий день, когда Нобаткулы возвращал долг, выяснилось, что красавицу зовут Сельби. Да-да, красавицу! Звонкий, как серебряный колокольчик, смех, длинные толстые косы, большие озорные глаза — тут было от чего потерять голову! Правда, на первых порах больше ничего вызнать не удалось, но и этих сведений было достаточно. В девушке что самое главное? Красота. А Сельби была наделена ей щедро. Впрочем, красота — не то слово, Сельби была прекрасна.
— Всем красавицам красавица! — не удержался как-то Сердар, наблюдая, как грациозно спускается Сельби по крутой тропке к каналу.
Нобаткулы ничего не ответил, но его восторженный взгляд был красноречивей любых слов.
Короче говоря, они стали жертвами любви. И в этом нет ничего странного или постыдного. Молодые парни, ни разу прежде не испытывавшие этого удивительного чувства, сдались без боя, и, пожалуй, даже с охотою.
Первое время Сельби почти не выходила из дома. Потом стала спускаться на берег, чтобы нарезать травы, и всякий раз ей приходилось проходить мимо насосной. Ребятам не хватало смелости заговорить, они радовались и тому, что могут вблизи любоваться гордой красавицей, которая, стыдливо опустив голову, шла вдоль берега, сопровождаемая их горящими взглядами. Через несколько дней они решились, наконец, ее окликнуть, но Сельби сделала вид, что не слышит. Однако краска залила ее щеки гранатовым соком, и от этого ее лицо стало еще красивей.
Только парни не унимались. Теперь они всякий раз задевали ее то шуткой, то вопросом, и постепенно Сельби стала привыкать к их неназойливому ухаживанию. А когда она стала разговаривать с ними, стеснительные подростки вдруг стали необычайно красноречивы. Каких только небылиц они не выдумывали, лишь бы девушка, хоть на мгновение, задержалась рядом с насосной. Впрочем, в этом не было особой нужды. Теперь Сельби и сама была не прочь поболтать с ребятами. Если выдавалась свободная от домашних дел минутка, она приходила к водозабору.
Дни шли за днями. И с каждым днем все сильней становилось чувство ребят. Но рядом с тем добрым и светлым предощущением счастья, которое рождает в юношеских сердцах первая любовь, незаметно поселился и коварный червь соперничества. Нобаткулы и Сердар еще и себе стыдились признаться в том, что ревнуют друг друга, но откровенность между ними незаметно исчезла.
— Слушай, Сердар, чего ради мы торчим здесь дни и ночи? — спросил как-то Нобаткулы, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринужденно. — Давай-ка лучше работать сменами.
— Как хочешь! — с показным равнодушием откликнулся Сердар. Но лукавый взгляд, который он кинул в сторону своего напарника, выдал его — он и сам был рад почаще оставаться с Сельби наедине.
Они стали дежурить посменно. Но время пробегало незаметно. Всякий раз, сдавая пост Сердару, Нобаткулы с сожалением вспоминал ту счастливую пору, когда он работал без помощника.
Так было и в тот раз. Он уже переоделся и поджидал Сердара, когда на берегу появилась Сельби. В нарядном ситцевом платье девушка походила на большую пеструю бабочку. Когда Сельби подошла поближе, Нобаткулы с удивлением заметил на ее лице незнакомое прежде выражение восторженности. Глаза сияли, щеки заливал ровный румянец. Он не сумел скрыть своего восхищения. Сельби посмотрела на него как-то странно… Только что из того, что посмотрела? Откуда ему было знать, что творится в ее сердце.
Сельби сорвала несколько тонких ивовых ветвей, сплела из них венок и надела его на себя, как корону.
— Ну как, идет? — смеясь, спросила она.
Между ними не было и шага. Они-стояли так близко, что Нобаткулы ощутил свежее дыхание девушки, увидел, как пульсирует голубая жилка на стройной девичьей шее. Взгляды их на мгновение пересеклись, и Нобаткулы вдруг испуганно потупился. Он очень волновался, сердце тревожно колотилось в предчувствии необыкновенного. «Почему же именно сегодня, не вчера, не позавчера, когда я целыми днями был один? Надо же… Хоть бы Сердар опоздал! Чтоб ему колючка шину проколола!»
Но этим надеждам не суждено было оправдаться. Нобаткулы поднял глаза и увидел, как по дороге к ним пыля приближается Сердар на своем скрипучем велосипеде.
А Сердар заметил Сельби еще издалека. «И чего она тут в такую рань делает, — сначала удивился он, но тут же ужасная догадка обожгла мозг. — Так мне и надо. «Пока трус решится — свадьба пройдет» — Нобаткулы зря времени не терял. Дурак я, не мог сразу признаться Сельби, что люблю…»
Он притормозил. «Не буду мешать», — решил Сердар и уже собирался свернуть с дороги, как стоящие под ивами заметили его. Ничего не оставалось, как приналечь на педали.
Парни, хоть и старались не выдавать своих мыслей, оба чувствовали себя смущенными. О Сельби не произнесли ни слова — все было и так ясно.
— Привет! — бодро сказал Сердар. — Тебе велик дать?
А сам между тем подумал: «Ну, что торчишь? Сдал смену — уходи!».
— Не надо, — буркнул Нобаткулы. «Не терпится, что ли? Вот назло тебе не уеду!» — обиженно подумал он.
И все же причины задержаться на берегу не нашлось, пришлось уходить. Нобаткулы решительно отправился домой. Однако же, хоть и ушел, а словно половину сердца оставил. Как ни силился уйти гордо, не оглядываясь — обернулся. Сельби, как ни в чем не бывало, весело смеясь, кружилась в танце перед Сердаром.
— Красивая я в этом венке? — спрашивала она у Сердара.
Нобаткулы не стал дожидаться ответа, пошел прочь. Но чем дальше уходил он от канала, тем короче делались его шаги. Наконец он остановился, бросил на траву куртку, которую нес наброшенной на плечи, лег. Светлое безоблачное небо висело над ним. Он не хотел спать, хоть всю ночь не сомкнул глаз, — перед глазами у него кружилась смеющаяся Сельби. Чтобы прогнать наваждение, Нобаткулы сел, потом снова откинулся на траву. Но видение не исчезло. И вдруг… «Бэ, почему это движка не слышно. По ночам его даже в селе слыхать!..»
Он решительно встал, собираясь бежать к насосу, но потом передумал. «В конце концов я свое дежурство сдал и не обязан теперь прислушиваться, работает движок или нет. Бог с ним! Что я ему — нянька? Очень даже хорошо, завтра и мираб, и председатель поймут, кто есть кто. Пусть не выпендривается!»
Нобаткулы успокоился и даже обрадовался. Только тишина была гнетущей, невыносимой. И ему вдруг представилось, как поникла уже достигшая колен молодая кукуруза, пожухли листья фасоли, как зной сжег осыпанный желтыми цветами хлопчатник, а дыни и арбузы сморщились, усохли. Он увидел и Сельби, она шла ему навстречу, прижав к груди охапку вялых вьюнков. Теперь она не смеялась, а была задумчивой, даже печальной. Но что хуже всего, следом за ней бежали люди. Впереди всех председатель, следом за ним Потды-ага. И бежали они не к Сердару, а к нему, Нобаткулы. «Что ты делаешь, сопляк! — кричал председатель. — Урожай вздумал погубить!».