Чтение онлайн

Это казалось настолько неправдоподобным, что самое простое объяснение – Эльвин просто ошибался. И в то же время он не мог припомнить никого другого, кто мог бы лучше, чем Муландер, организовать место преступления со следами, ведущими в ошибочном направлении.

Он подумывал о том, что стоит привлечь Тувессон, чтобы было с кем обсудить свои догадки, но в конце концов пришел к выводу, что ее проблемы с алкоголем представляли слишком большой риск. Правда, она не пила весь последний месяц, но никто не знал, как долго это продлится. Достаточно одного рецидива, и это будет только вопрос времени, как быстро Муландер узнает о их наработках. Кроме того, именно он нашел ключ от ящика стола Эльвина, в котором были спрятаны все материалы расследования.

Это было два года назад, когда он занял рабочее место Эльвина во время расследования убийств в начальной школе. Пролитая чашка кофе завела его под стол, где под столешницей был приклеен ключ. Ключ, как оказалось, подходил к самому большому из трех ящиков стола. Из любопытства он отпер его, открыл и увидел, что ящик полностью забит папками с документами и толстыми конвертами.

Не обращая внимания на содержимое, он закрыл ящик и не вспоминал о нем до похорон Эльвина, на которых встретил свою старую коллегу из Стокгольма, криминалиста Хиллеви Стуббс. Оказалось, что она знакома и с Эльвином, и с Муландером. Все трое учились на одном курсе в Высшей школе полиции. Она со смехом отвергла предположение о том, что Эльвин хотел сменить пол, а это поставило под сомнение всю теорию самоубийства.

Фабиан отодвинул кофейную чашку и подошел к доске, которая была совершенно пустой и ждала, когда ее заполнят фотографиями, подозрениями и теориями. Он не хотел заносить на доску все мысли и зацепки Эльвина из его ящика, а хотел заполнить ее собственными выводами и доказательствами.

Отныне это было его расследование. Не Эльвина. И чтобы это обозначить, он повесил на доску одну из фотографий коллеги, сделанных им самим, когда тот висел на крюке люстры с накрашенными красной помадой губами, одетый в цветастое платье и серьги.

Первое, что он должен был сделать, это изучить каждую деталь в смерти Эльвина, чтобы выяснить, есть ли хоть малейшая вероятность того, что за этим действительно стоит Муландер. Поэтому он достал телефон, нашел номер Стуббс и стал ждать ответа.

Конечно, лучше, если бы он пришел к выводу, что Эльвин действительно покончил с собой, и все это было одним большим недоразумением. Тогда никому и никогда не пришлось бы выяснять, что он замышляет у себя в подвале, и они с Муландером смогут продолжать работать вместе той сплоченной эффективной командой, которой они на самом деле и были.

– Вот это да, неужели мне звонит сам Фабиан Риск! – Стуббс, казалось, к большому облегчению Фабиана, была рада его слышать.

– Надеюсь, не помешал. – Он не знал никого, кого бы больше раздражало, когда ему названивают, чем Стуббс. Во время их совместной работы в Стокгольмской полиции всегда именно она брала в руки телефон, если ей что-нибудь было нужно. О том, чтобы он или кто-нибудь другой звонил ей, не могло быть и речи.

– Конечно, помешал. Как же иначе? – спросила она без малейшей иронии в голосе. – Но было бы неправдой сказать, что я удивлена, хотя ожидала звонка сразу после похорон. И кстати, что с тобой случилось? Ты просто исчез.

– Не помню, успел ли я рассказать, но моя дочь Матильда была серьезно ранена. На самом деле настолько серьезно, что я не был уверен, что она выживет.

– Верно, ты что-то говорил об этом. Как у нее сейчас дела?

– Сейчас все хорошо, и она даже приедет домой в эти выходные.

– Тогда отлично. Наверное, это было ужасно.

– Это точно. Как насчет тебя? Тебе нравится в Мальмё? Или скучаешь по темпу жизни в Стокгольме?

– Знаешь, они тут рады пострелять друг в друга, поэтому нам работы хватает всегда. Но поправь меня, если я ошибаюсь. Ты ведь звонишь не для того, чтобы просто поболтать?

– Ты, наверное, помнишь, что на похоронах мы говорили о Хуго Эльвине.

– Да, ты упомянул что-то о том, что у него была депрессия, и он хотел сменить пол.

– Это официальное объяснение, и лично я все больше сомневаюсь в этом.

– Это звучит как абсолютный бред, если хочешь узнать мое мнение. Я не понимаю, откуда у вас такие мысли. Оставил ли он после себя предсмертную записку?

– Нет, но в его квартире было много женской одежды. Трусики, лифчики, все, что угодно. Еще он был накрашен и одет в платье, когда мы его нашли. В его компьютере мы нашли много открытых страниц с информацией о смене пола и…

– Ладно, можешь на этом остановиться, – прервала его Стуббс. – Что Хуго был женщиной, запертой в мужском теле, я ни разу не верю. Самоубийство может быть. Он много размышлял об этом еще в то время, когда мы знали друг друга, и, если я правильно понимаю, это вряд ли прошло. Но вся эта чушь о его гендерной идентичности не выдерживает никакой критики. Это так же вероятно, как то, что я стану вегетарианкой.

– Как ты можешь быть так уверена?

– Позволь мне быть полностью откровенной. И во время учебы и после нее мы с Эльвином были больше, чем просто друзьями, и, не вдаваясь в интимные подробности, могу сказать, что его мужественность была последним, в чем он мог сомневаться.

Если смотреть сверху, то район для беженцев в красивой местности между Клиппан и Квидинге казался одной открытой раной. Плодородные поля, которые, как большие кусочки пазлов зеленого и рапсово-желтого оттенков, вместе образовывали естественную гармонию, на самом деле выглядели так, будто кто-то специально пытался испортить весь вид.

С 1963 года, когда компания «Квидинге Стенкросс» погрузила первый ковш в эту землю, работы велись глубже и глубже, и уже полностью раскопанной оказалась область размером с полсотни футбольных полей. Все чаще звучали призывы остановить опустошение территорий и заменить это чем-нибудь другим. Но ни одно из предложений – построить парк развлечений, организовать музыкальный фестиваль или сделать торговый центр – не удалось довести до конца.

По этой причине муниципалитет Квидинге в ожидании предложения, с которым все могли бы согласиться, устроил временное убежище для размещения беженцев в одном из карьеров, оставшихся после работ многочисленных экскаваторов.

Общежитие, состоявшее из нескольких соединенных между собой бараков в два этажа, с лестницами, которые находились снаружи, занимало лишь часть площади карьера. Тем не менее оно обеспечивало жильем сто восемнадцать беженцев, большинство из которых уже ложились спать, когда полноприводный пикап медленно подъехал к карьеру с выключенными фарами.

Из машины вышли трое мужчин в темной одежде, их мягкие кроссовки не издавали почти ни звука на гравии. Было заметно, что они точно знали, что делать, и, каждый с канистрой в руке, они разошлись в разные стороны и окружили жилой район.

Как по команде, они почти одновременно открутили крышки канистр и начали выплескивать содержимое на деревянный фасад, который был выкрашен только обычной грунтовкой. Бензин бежал по дереву и капал то на гравий, то на основания бараков.

На оконные рамы вылили особенно много, а с помощью бесшумных строительных пистолетов в каждую дверь и дверной косяк забили по несколько семидюймовых гвоздей. Затем, как по сигналу, все трое достали каждый свою зажигалку.