Чтение онлайн

Прошло полчаса. Маргарита сидела под стеною Кремля в Александровском саду, одна на длинной скамье. Маргарита щурилась на яркое солнце, вспоминала то свой сон, то как наяву сидела два года тому назад на этой скамье с ним. Букетики лежали у нее на коленях, черная сумочка рядом на скамье. Томясь под весенним светом, Маргарита, обращаясь мысленно к нему, упрашивала его покинуть ее, отпустить, дать ей свободу жить, любить, дышать воздухом. Внутренне она за него отвечала сама себе: «Пожалуйста… разве я держу тебя?», а ему отвечала за себя: «Что же, пожалуйста… нет, ты держишь… ты из памяти уйди, тогда я стану свободна…»

Проходивший мимо мужчина покосился на хорошо одетую Маргариту, привлеченный ее красотою, удивленный ее одиночеством. Он кашлянул, потоптался и сел на другом конце скамьи.

Помолчав некоторое время, он заговорил:

— Определенно хорошая погода сегодня…

Маргарита так мрачно поглядела на него, что он умолк, поднялся и ушел.

«Вот и пример,— мысленно говорила Маргарита тому, кто владел ею,— почему, собственно говоря, я прогнала его? Ничего в нем нет дурного, разве только что это „определенно“ глупо… Почему я сижу, как сова, под стеной одна? Почему я выключилась из жизни?»

Она совсем запечалилась, пощурилась. Но тут вдруг та самая утренняя волна ожидания и возбуждения толкнула ее…

«Да, случится!» — Маргарита шевельнулась, букетик упал на песок, и тотчас же волна донесла до нее сквозь шум города удар барабана и звуки фальшивящих труб.

Первым показался шагом едущий мимо решетки сада конный милиционер, за ним шлемы двух пеших. Засим грузовик, набитый стоящими музыкантами, частью одетыми в гимнастерки, частью в штатское. Далее — крайне медленно двигающаяся похоронная открытая машина. На ней гроб в венках, а по углам площадки — четыре стоящих человека: три мужчины, одна женщина. Даже на расстоянии Маргарита разглядела, что лица у двух, обращенные к решетке, были растерянные. В особенности это было заметно в отношении гражданки, стоявшей в левом заднем углу автодрог. Толстые серые щеки гражданки в модной кокетливой шляпке в виде петушьего гребешка распирало как будто изнутри какою-то пикантной тайной, в заплывших глазках бродили двусмысленные огоньки, а губы складывались против воли, по-видимому, в столь же двусмысленную улыбочку. Казалось, что вот еще немного — и она подмигнет на покойника и скажет: «Видали вы что-нибудь подобное? Прямо мистика!»

В задней части дрог на подставке стояли в горшках цветы, и Маргарита тотчас разглядела четыре бледно-фиолетовых гиацинта. «Те самые…» — подумала она. Немедленно за сим она увидела и двух покупателей гиацинтов, трепавшихся насчет Поплавского в троллейбусе.

Они оба шли в первом ряду непосредственно за машиной. Потекли за ними и другие граждане, тоже в чинных рядах, все без кепок и шляп. И все они старались иметь вид печальный, приличествующий случаю, вид многозначительный и солидный, и у всех на лицах и даже в походке чувствовались недоумение, смущение и неуверенность.

Маргарита провожала глазами шествие, прислушиваясь к тому, как уныло турецкий барабан на грузовике выделывал одно и то же: «Бум-с… бум-с… бум-с». Трубы, отъехав, смягчились, и опять стали слышны деловитые гудки машин, в вальсе обегавших здание Манежа.

«Какие странные похороны…— думала Маргарита.— Интересно бы узнать, кого это хоронят?»

— Берлиоза Михаила Александровича,— послышался рядом носовой мужской голос,— председателя Миолита.

Удивленная Маргарита повернулась и увидела на своей скамейке нового гражданина. Трудно было сказать, откуда он взялся, ибо только что еще никого не было. Очевидно, бесшумно подсел в то время, когда Маргарита загляделась на процессию и, очевидно, в рассеянности вслух задала свой вопрос.

Процессия тем временем приостановилась, вероятно, задержанная впереди семафором.

— Да,— продолжал неизвестный гражданин,— удивительное у них теперь настроение. Везут покойника, а думают только о том, куда девалась голова. Видите, какие у них растерянные лица?

— Какая голова? — спросила Маргарита, покосившись на соседа и удивляясь тому, как он одет.

Гражданин был маленького роста, пламенно-рыжий, с клыком, в котелке, в крахмальном белье, в полосатом добротной материи костюме и в лакированных туфлях. Галстух его пламенел не хуже, чем волосы под сдвинутым на затылок котелком.

— Да, изволите ли видеть,— охотно пояснил гнусавящий рыжий сосед,— голову у покойника сегодня утром стащили из гроба в Грибоедовском зале.

— Как же это может быть? — невольно спросила Маргарита, вспомнив в то же время шептание в троллейбусе.

— Черт его знает! — развязно ответил рыжий.— Бегемота бы надо об этом спросить. Все было в полном порядке. Утром сегодня подвалили еще венков. Ну, стали их перекладывать, устраивать как покрасивее, глядят — шея есть, в черном платке, а голова исчезла! То есть вы не можете себе представить, что получилось. Буквально все остолбенели. И, главное, ничего понять нельзя! Кому нужна голова? Да и кто и как ее мог вытащить из гроба, пришита она была хорошо. И такое гадкое, скандальное положение… Кругом одни литераторы…

— Почему литераторы? — спросила Маргарита, и глаза ее загорелись.— Позвольте. Позвольте… Это который под трамвай попал?

— Он, он,— ласково улыбнувшись, подтвердил неизвестный.

— Так это, стало быть, литераторы за гробом идут? — спросила Маргарита, привстав и оскалившись.

— Как же, как же.

Маргарита, не заметив, что упал на землю и второй букетик, стояла и не спускала глаз с процессии, которая в это время колыхнулась и тронулась.

— Скажите,— наконец выговорила она сквозь зубы,— вы их, по-видимому, знаете, нет ли среди них Латунского, критика?

— Будьте любезны,— охотно отозвался сосед и привстал,— вон он с краю… в четвертом ряду, с этим длинным, как жердь, рядом… Вон он!..

— Блондин? — глухо спросила Маргарита.

— Пепельного цвета… Видите, глаза вознес к небу…

— На патера похож?

— Вот, вот…

— Ага, ага,— ответила Маргарита и перевела дыхание,— а Аримана не видите?

— Ариман с другой стороны… вон мелькает лысина… {233} кругленькая лысина…

— Плохо видно,— шепнула Маргарита, поднимаясь на цыпочки, и еще спросила: — Еще двое меня интересуют… Где Мстислав Лавровский? {234}

— Лавровского вы сейчас увидите, он в машине едет сзади… Вот пройдут пешие…

— Скажите, хотя, впрочем, это вы, наверное, не знаете… Кто подписывается «З. М.»? {235}

— Чего ж тут не знать! Зиновий Мышьяк. Он, и никто иной.

— Так,— сказала Маргарита,— так…

За пешими потянулся ряд машин. Среди них было несколько пустых таксомоторов с поваленными набок флажками на счетчиках, один открытый «линкольн», в котором сидел в одиночестве плотный, плечистый мужчина в гимнастерке.

— Это Поплавский, который теперь будет секретарем вместо покойника,— объяснял рыжий, указывая рукою на «линкольн»,— он старается сделать непромокаемое лицо, но сами понимаете… его положение с этой головой… А! — вскричал рыжий.— Вон, вон, видите… в «М-один»… вон Лавровский!