Чтение онлайн

А Берлиоз сказал, в сумерках всматриваясь в лицо профессора:

— Ваш рассказ очень интересен, хотя и совершенно не совпадает с евангельскими рассказами.

— Ну, так ведь!..— ответил, усмехнувшись, профессор, и приятели не поняли, что он хотел этим сказать.

— Боюсь,— сказал Берлиоз,— что никто не может подтвердить, что все это действительно происходило.

— Нет, это может кто подтвердить,— отозвался профессор с сильнейшим акцентом и вдруг таинственно поманил к себе пальцами обоих приятелей.

Те изумленно наклонились к профессору, и он сказал, но уж без всякого акцента:

— Дело в том, что я сам лично присутствовал при всем этом. Был на балконе у Понтия Пилата и на лифостротоне, только — тсс… никому ни слова и полнейший секрет!

Наступило молчание, и Берлиоз побледнел.

— Вы сколько времени в Москве? — дрогнувшим голосом спросил Берлиоз.

— Я сегодня приехал в Москву,— жалобно ответил профессор, и тут приятели, глянув ему в лицо, увидели, что глаза у него совершенно безумные, то есть, вернее, левый глаз, потому что правый был мертв и черен.

«Вот все и разъяснилось,— подумал Берлиоз,— приехал немец и тотчас спятил. Вот так история!»

Но Берлиоз был решительным и сообразительным человеком. Откинувшись назад, он замигал за спиной профессора Ивану, и тот его понял.

— Да, да, да,— заговорил Берлиоз,— возможно… впрочем, все возможно… И Понтий Пилат, и балкон… А ваши вещи где, профессор? — вкрадчиво осведомился он.— В «Метрополе»? Вы где остановились?

— Я нигде,— ответил немец, тоскливо и дико блуждая глазом по Патриаршим прудам.

— Как? А где же вы будете жить? — спросил Берлиоз.

— В вашей квартире,— вдруг развязно подмигнув глазом, ответил немец.

— Я очень рад, но…

— А дьявола тоже нет? — вдруг раздраженно спросил немец, обращаясь непосредственно к Ивану.

— И дьявола…

— Не противоречь,— шепнул Берлиоз.

— Нету никакого дьявола! — растерявшись, закричал Иван не то, что нужно.— Вот вцепился! Перестаньте психовать!

Немец расхохотался так, что из липы над головами сидящих выпорхнул воробей.

— Ну, это уже положительно интересно,— заговорил немец, радостно сияя в полумраке глазом,— что это у вас ничего нет: Христа нету, дьявола нету, таксомоторов нету…

— Успокойтесь, успокойтесь, профессор, все будет,— забормотал Берлиоз.— Вы посидите минуточку с Бездомным здесь на скамейке, а я только сбегаю, звякну по телефону… А там мы вас проводим.

План у Берлиоза был таков: добраться до первого же телефона и сообщить в ГПУ, что приехавший из-за границы консультант бродит по Патриаршим прудам в состоянии ненормальном. Так вот чтобы приняли меры, а то получается неприятная история.

— Позвонить? Очень хорошо, но только умоляю вас на прощанье,— заговорил немец,— поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я вас уж не прошу!

— Хорошо, хорошо,— фальшиво-ласково проговорил Берлиоз и, подмигнув Ивану, устремился по аллее к выходу.

Профессор тотчас как будто выздоровел.

— Михаил Александрович! — звучно крикнул он вдогонку басом.

— А?

— Не прикажете ли, я дам вашему дяде телеграмму в Харьков?

Берлиоз дрогнул и подумал: «Откуда он знает про дядю? Странно!..»

Но мысль о дяде тут же вылетела у него из головы. Со скамейки у самого выхода поднялся навстречу редактору в точности тот субъект, который еще совсем недавно соткался из жирного зноя. Только сейчас он был уже не знойный, а обыкновенный — плотский, так что Берлиоз отчетливо разглядел, что у него усишки, как куриные перышки, маленькие, иронические, как будто полупьяные глазки, жокейская шапочка, а брючки клетчатые и необыкновенно противно подтянутые.

Товарищ Берлиоз содрогнулся, попятился, но тут же утешил себя мыслью, что это глупое совпадение.

— Турникет ищете, гражданин? — тенором осведомился субъект.— А вот прямо, пожалуйста! С вас бы, гражданин, за указание на четверть литра… бывшему регенту…

Но Берлиоз не стал слушать назойливого попрошайку и быстро тронулся к турникету. Он уже повернул турникет и собрался шагнуть, но тут в темнеющем воздухе на него брызнул сверху слабый красный и белый свет. Над самой головой вспыхнула вывеска: «Берегись трамвая!»

Тотчас с Садовой на Бронную и вылетел этот трамвай. Выйдя на прямую, он внезапно радостно осветился, качнулся, взвыл и наддал.

Осторожный Берлиоз, хоть и стоял безопасно, решил вернуться за вертушку. Переступил, в ту же секунду нелепо выбросил одну ногу вверх, другая поехала по камню, рука соскочила с вертушки, и Берлиоза выбросило на рельсы.

Он упал лицом к небу, тотчас повернулся на левый бок и над собой увидел в ослепительно освещенных стеклах женскую голову в красном платочке. Лицо женщины было бело как смерть.

Он сделал попытку перевалиться на правый бок и увидел прямо над собой очень далеко белую звездочку, как пятнышко. И подумал: «Конец. Больше повернуться не успею». Он всхлипнул.

Вагон носом сел в землю, и стекла рухнули в нем с грохотом.

Тут из-под колеса выкатилась и запрыгала по булыжникам окровавленная голова, а затем выбросило кисть руки.

Страшного визга из вагона Берлиоз уже не слыхал.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Белый дом, двухэтажный, старинной постройки помещался в глубине небольшого садика на бульварном кольце и носил название дома Грибоедова. Говорили, что будто бы некогда он принадлежал тетке Грибоедова, хотя, сколько помнится, никакой тетки у Грибоедова не было. Так что надо полагать, что рассказы о том, как Грибоедов в этом самом доме, в этом самом зале с колоннами читал старухе «Горе от ума», представляют обыкновенные московские враки.