Чтение онлайн

Марат. У тебя, может, и по поведению пятерки были?

Лика. Представь себе. А у тебя?

Марат. Выше тройки не поднимался.

Лика. Оно и видно.

Марат. Значит, ни с кем не целовалась?

Лика. Ну, целовалась… один раз.

Марат (как-то опешил). А зачем?

Лика. Пришлось. (Помолчала.) Ошибка молодости.

Марат (погрустнел). Понятно.

Лика. Мама пишет, что мне надо эвакуироваться в Москву. Теперь, когда она узнает, что квартиры нашей нет и няня умерла… она наверняка что-нибудь придумает.

Марат (помолчал). Ну что ж, поезжай…

Лика. А ты… хочешь, чтобы я уехала?

Молчание.

Марат (писклявым голосом). О, не оставляй меня одного, Лидия Васильевна. Не уходи, пожалей наших маленьких детей…

Лика. Ты дурак…

Марат. Конечно. Ты даже не знаешь, какой я дурак. (Серьезно.) Я бы тебе сказал, но я не скажу.

Лика. Стемнело. Открой дверцу у печурки.

Марат. Тепло уйдет.

Лика. Я хочу. Сегодня мой день.

Марат приоткрыл дверцу печурки, комната озарилась дрожащим золотистым светом.

(Негромко.) Потанцуем?

Марат. Музыки нет.

Лика. И не надо. Мы сами… Медленный вальс – вот этот… (Запела тихонько.) Знаешь?

Марат. Да.

Напевая вальс, они медленно закружились по комнате. Очень далекая стрельба.

Лика. Марик…

Они остановились.

Это ужасно, столько горя вокруг – а мы…

Марат (тихо). Мы не виноваты.

Снова закружились медленно по комнате. Затем голоса их замолкли. Они остановились и долго молчат, обнявшись.

Лика (задыхаясь от волнения). Марик… Марик…

И Марат поцеловал ее.

Боже мой… Что же теперь будет?

Марат (тихо). Я бы тебе сказал… (Шепотом.) Но я не скажу.

Лика (улыбнулась, счастливая). Милый… бедный Марат.

Открылась дверь, в комнату, пошатываясь, вошел Леонидик. Ничего не видя, он сделал шаг к огню и тяжело повалился на пол. Лика и Марат молча бросились к нему.

Леонидик (бессвязно). Растопочка… Хорошая растопочка…

Прошла неделя. В комнате появился самодельный топчан, на нем они и устроили Леонидика. Еще один день апреля шел к концу – за окном закат.

Лика (на пороге). Он спит?

Марат (он сидел возле Леонидика). Ага. Чего ты так поздно?

Лика. В отряде задержали. Ты покормил его?

Марат. Сразу, как вернулся, подогрел кашу. Он какой-то смурной – страшно боится больницы. А почему – неизвестно. Какой-то он чудак.

Лика. Чудак?

Марат. Ну да, любопытный тип. Обидно, правда, что он съел всю твою посылку, но, с другой стороны, он выздоравливает.

Лика. Я ведь сначала была убеждена, что у него воспаление легких. Теперь ясно, что это была простуда – воспаления он бы не вынес.

Марат. Да, его было здорово жалко. Я ведь насмотрелся, как люди умирают. А этот был какой-то симпатичный.

Лика. Все дело в том, что он ни на кого не похож. Все люди на кого-нибудь похожи. А этот ни на кого.

Марат. А я на кого похож?

Лика (подумала). Ты похож на всех сразу.

Марат. Ай да я.

Лика. Нет, все-таки я не зря докторская дочка – за неделю вылечила его. Ты, правда, мне замечательно помогал.

Марат. А я вообще замечательная личность. Похож на всех сразу. Не так-то просто.

Лика. А интересно, почему его так смешно зовут – Леонидик.

Леонидик (открыл глаза). Он и сам иногда думает – почему?

Лика. Ты не спал?

Леонидик. Действительно забавно – Леонидик. (Усмехнулся.) Мамы способны на все. (Помолчал.) Твоя мать жива, Марат?

Марат. Нет. (Улыбнулся.) А я и не видел ее никогда.

Лика. Просто ужасно, как ты говоришь.

Леонидик. Почему? Марат мужчина и любит отца.

Лика. Вы какие-то сумасшедшие оба.

Леонидик. Мы не сумасшедшие. Мы просто всего нагляделись. Всего.

Марат. Слушай… ты успокойся. Тебе еще вредно приходить в отчаяние.

Леонидик. Леонидик… бесспорно смешно. (Не сразу.) Вы помолчите немножко, я кое-что вам расскажу. К тому же он съел вашу посылку, как сказал опечаленный Марат, – и теперь вы самые близкие ему люди. А эту историю мне надо кому-то рассказать… с ней бывает невесело одному. (Помолчал.) Я очень любил свою мать. Неимоверно. Отец был занятой человек, вечно пропадал на работе, и все его постоянно хвалили. Кажется, один я не знал, чем же он все-таки хорош. Правда, каждое воскресенье от двух до четырех он старательно беседовал со мной, только… в его представлении мне всегда было года на три меньше… (Задумался.) Он умер пять лет назад, в день моего рождения – мне в тот день исполнилось двенадцать. На кладбище собралось много народу, и все называли его замечательным человеком. Может быть. Не спорю. Но он умер, а в моей жизни ничего не изменилось… Только обеды стали победнее. (Улыбнулся вдруг.) А мама была для меня всем – веселая, смешная, добрая. Мы всюду ходили с ней вместе, как обезьянки-неразлучники. А потом появился человек… один человек… И она просто забыла меня – понимаете? Ну зачем!… Не такой уж он был молодой, совсем некрасивый, все время пел ей песни тихонечко… И по вечерам я слышал, как они танцевали в соседней комнате… вдвоем! Когда началась война, его в армию не взяли… Куда там – он такой близорукий: кота от собаки не мог отличить. Хорошо хоть он не очень был нудный – все-таки не слишком паниковал во время бомбежек. Начался голод… Я видел, как они становились все слабее и слабее, к Новому году совсем отощали. (Резко.) Слушайте, что я вам скажу: мне было их жалко, и все-таки я не мог им забыть… (Торопливо.) Как-то раз, когда дело стало совсем уже плохо, я увидел, что она подсунула ему часть своего хлеба. Он ничего не заметил и съел его. С каждым днем она слабела все больше. Но он ведь был близорук и не замечал разницы в порциях. Но я-то видел!… Даже когда она умирала, она смотрела в его сторону… Хотя последние слова сказала все-таки мне: «Ты следи за ним, Леонидик»… (Помолчал.) Раньше он не очень-то обращал на меня внимание, а теперь все вдруг изменилось; он стал рассказывать мне разные истории из своей жизни и о том, как ему невесело жилось, пока он ее не встретил. Он даже иногда пел мне тихонько те самые песни, которые пел ей, и рассказывал, что в молодости был душой самодеятельности и его чем-то премировали. Однажды он долго глядел на меня и вдруг сказал: «Ты удивительно похож на нее, Леонидик». Вот с того дня он и начал подсовывать мне свой хлеб, – я, конечно, не брал, но он никак не хотел успокоиться и здорово радовался, когда ему удавалось провести меня. Я понимаю, я обязан был все простить им… Я был должен полюбить этого человека, но я не мог!… И только перед самой смертью он вдруг понял все и попросил прощения… И когда он умер, я заплакал, хотя так и не забыл ему… не мог. Не могу.

Он долго молчал, и они смотрели на него.

Видите, как я узнал, что такое любовь.

Лика (негромко). Но ведь это действительно была любовь. Прекрасная любовь.

Леонидик. И только я один никогда этого не пойму.

Марат. Странный ты парень. Зачем ты все это рассказал?

Леонидик. Не знаю. Иногда ему бывает страшно. А теперь эту историю знаете и вы. (Улыбнулся.) Может быть, ему легче будет?