Чтение онлайн

Не слушаю, прижимаю еще крепче. Так, тормози, Зубр. Ей, сколько годиков и сколько тебе, ты дед для нее, в дочери годится. Но так сладко держать ее, грудь чувствовать, что упругими шарами на моей груди отпечатывается. Пряди эти, почти красные, губы розовые… Черт, бля… Выплюнь, чудовище старое!

Отпускаю ее на ноги, одергивая на себе куртку.

– Берет где? – спрашиваю строго.

– Аа? – смотрит непонимающе.

– Шапку свою где посеяла? Холодно, вот, кудряшки уже снегом покрылись, – голос срывается, словно поперхнулся.

Трогаю эту прядь, что на лоб ей упала, пальцами тяну и отпускаю. Пружинит, надо же. Длинная, шелковая. Снежинки падают, в волосах застревают, а я глаз не могу отвести. Красиво-то как!

– Твои? – спрашиваю с дури. Конечно, ее, чьи еще. А мне знать хочется, сами они у нее так вьются или искусственно сделано. Хотя какая тебе разница, Зубр?

– Господин … – замолкает, слово подыскивает, – Зубр…

Мои губы раздвигаются в ухмылке. Вот как назвала, это я ее имя знаю, а она мое – нет.

– Как ваше имя… С отчеством, – хмурится рыжик, а мне по лбу ей дать хочется, легонько так. Отчество, мать ее. За кого она меня принимает?!

– Олег Николаевич я, – отстраняюсь, выпуская ее из рук. Словно лишился чего, тепла, близости и так тоскливо мне становится, – В дом иди, – говорю зло, а сам к машине возвращаюсь, – Там еще двое сидят, голодные…

Дуня провожает меня обиженным взглядом. Непонятно ей, почему я вдруг сердитый такой стал. А что тут понимать? Мне почти 37, ей 21. Какие тут понятия должны быть? В два раза ее старше. Была бы моей дочерью, уже внуков мог иметь.

– Вы, Олег Николаевич, не бойтесь, я умею с собаками обращаться, – Дуняша подхватывает свою юбку и идет к дому.

Провожаю ее взглядом, наблюдая за питбулями. Так и есть, умеет. Собаки ей вслед смотрят, хвостами вовсю виляют. Надо же, первая женщина у меня в гостях, которая Зару и Арчи не испугалась. Ну, это я преувеличил, конечно. Женщин тут было не больше двух. Жена, да мать. Остальных не водил в дом. Домработница еще, ага.

Иду к машине, выговаривая собакам за их верность и преданность. Арчи скачет рядом, заливисто лая, Зара просто гавкает, прыгать уже не решается. Достаю из багажника пакеты, что сегодня на совещании вручили, подарки командному составу. В этом году все прилично так, целый набор деликатесов к праздничному столу.

Коты уже давно в дом унеслись, собак на улице оставляю. Вечером только Зару в дому пущу. У них хороший вольер с теплой будкой, но мало ли, не рожать же собаке на морозе.

Топчусь в прихожей, снег с ботинок пытаюсь скинуть. Куртку снимаю, вешаю на вешалку, где уже курточка Дуняши висит. Я, как гребаный извращенец в куртку носом тыкаюсь, ванильку вдыхаю. Маразм у меня старческий, мать его. Вштырил этот запах так, что члену в штанах больно. Старость в бороду – бес в ребро, что ли? Дожили.

– Это что вы там делаете, Олег Николаевич? – грозный голос Дуняши шипит где-то в районе подмышки.

Резко отстраняюсь и сверху на нее смотрю, взглядом белый джемпер и грудь охватываю. Ох, не зря мне показалось, что там целое сокровище скрывалось. Аппетитное такое, троечка, а то и больше. Вон как джемпер натянулся. Талия тонкая, грудь большая, бедра с крепким таким изгибом. Ох, смерть моя в дом пришла, однозначно. Рыжик стоит, руки в бока упирает, глазищи зелеными искрами сверкают.

– Вы мою куртку нюхали? – спрашивает подозрительно.

– Я?! Вот еще, показалось, наверное, – иду мимо нее, чуть сдвинув плечом.

На кухне уже все собрались, Дема у плиты вертится, картошку из пакета вынимает. Ванька в наушниках сидит и в телефоне.

– С отцом будешь здороваться? – рявкаю на сына, а тот поднимает глаза от экрана.

– Здорово, – не снимая наушники, кивает мне, – Это кто? – указывает пальцем мне за спину, – Новая твоя?

Слышу, как Дуня воздух втягивает в грудь, ну, сейчас начнется. Ладно Дема прощелкал быстро ситуацию.

– Курицу будем готовить? – спрашивает сердито и протягивает мне бокал с коньяком, – А то я одним коньяком не наемся. Жрать охота, – а Ванька кивает.

Вот паразиты, ну ладно сын, а этот мог бы картошку пожарить? Да и курицу в духовку сунуть?

Дуня с Демой склонились над несчастной курицей, что-то там высматривают. Медные кудряшки рыжика касаются короткого ежика Демы, а мне это почему-то неприятно. Да и вообще, что там можно высматривать уже пять минут?

Подхожу к ним, заглядываю через их головы.

– Нужно на противень соли насыпать и положить, у меня мама так делала, – предлагает свою версию приготовления птички Демыч.

– А можно еще смесью натереть, – подсказывает Дуня, – Так вкуснее, соль слишком сушит.

– Какой смесью? – заинтересованно смотрит на девушку Демыч, он бессмертный, что ли?!

– Тааак… – произношу над ними, а Дуня резко дергается, сносит своей макушкой мне челюсть.

– Еб… – вырывается из меня, даже искры из глаз повалили. Ладно язык не откусил себе.

– Ой, – хватается она за свою макушку, – Что же вы твердый какой.

– Везде, – ржет Демыч, но встретив мой сердитый взгляд, отходит в сторону.

– Сделайте уже что-нибудь, – доносится со стороны стола, где сидит Ванька, – Пап, у тебя даже нет стандартного мужского набора, как ты живешь вообще и где Марина?

– Домработница болеет уже неделю, – машинально отвечаю я, не сводя строгого взгляда с Дуни, – И что значит мужской набор? – с трудом перевожу внимание на сына, отрываясь от разглядывания девушки.

– Пельмени, бомжпакет и каша в пакетиках, – охотно отвечает Ванька, снова теряясь в своем телефоне. Надо потом проверить, чем сын там занимается. Мало ли. Я хоть и перекрыл ему сайты, данной мне властью, но он мог и левую симкарту купить в метро. С него не убудет.

– Там пакеты в прихожей, поищи в них, – отмахиваюсь от Ваньки и возвращаюсь к девушке, которая вертит птичку в разные стороны, – Так ты умеешь готовить или нет? – спрашиваю грозно.

– А у вас есть еще что-нибудь кроме курицы? – странный вопрос.