Чтение онлайн

— Да ты не захочешь...

— Вот те зуб!

— Обещаешь-обещаешь-обещаешь?

— Обещаю, слово пацана!

— Ну смотри, ты обещал...

— Да сказал же!

— Ладно, тогда передай Пташкиной, что я ее простил и очень жду.

— Что? Опять?!

— Ты обещал!

Возразить Льву было решительно нечего, но ворчать ему никто не запрещал. Поэтому он еще полчаса жаловался на судьбу, на Аркадия Петровича и на Пташкину. Особенно на Пташкину. А выдохшись зачем-то без передышки и подготовки отмочил:

— Мать звонила.

— А? Какая мать? — не сразу понял Степка.

— Твоя, какая же еще.

— А. Круто. — кивнул сын и быстро встал из-за стола.

— Эй, погоди, ты куда?

— Да у меня там эта...жаба...одна. Небось волнуется. Пойду я.

И опрометью бросился наверх. Лев немного подумал и решил не догонять пацана. Но в очередной раз сделал для себя вывод — слышать об Ольге Степка не хочет.

Лиля с Аркашей загорали во дворе, вольготно раскинувшись на шезлонгах. Аверьянов краем глаза заметил крадущегося к «папочке» Ваську и, сделав вид, что ничего не видит, подмигнул наглому котяре.

Через мгновение раздался истошный вопль и Лев чуть не запрыгал от удовольствия. Давно пора проучить вредного и бесполезного дядьку, но самому как-то не комильфо — а ну как маман окончательно обидится. А коту душевные терзания чужды и акт возмездия как раз кстати.

Короче молодец Васька, поднял настроение перед важным звонком. А звонить надо, сын просил Пташкину, значит придется переступать через гордость и уязвленное самолюбие. И вообще, это же он ее вроде как обидел? Или все не так было? Ой, да какая разница... нужна им Пташкина, значит надо ее как-то сюда затащить.

Мирослава взяла трубку только с седьмого гудка. Голос оказался заспанный.

— Я вас... — вяло пробормотала она и Лев усмехнулся.

— А я вас...

В трубке повисла напряженная пауза и Лев вдруг понял, как двусмысленно прозвучали его слова. Он-то хотел в тон ей пошутить, а вышло как вышло.

— Ну... это хорошо в общем-то. — хриплым голосом произнесла Мира и Лев понял, что вновь краснеет. Хорошо хоть не видит никто.

— Да...

Снова тишина, неловкое дыхание и его слова:

— Мира, Стёпка сказал, что простил вас и...

— И? — в голосе ее явственно промелькнули смешинки.

— И очень хочет видеть.

Пташкина молчала. Пять-четыре-три-два...

— Но если вы против, то я конечно пере...

— Нет! — перебила она. Слишком громко. — Я не против. Просто у меня завтра собеседование.

— Вы уже наши работу? — разочарованно потянул он, ругая себя за несдержанность.

— Да. То есть нет.

— Не понял...

— Ну то есть я завтра на собеседование иду, а тут вы.

— Не ходите...

— Ну конечно. А кто меня кормить будет?

Лев подумал-подумал немного и выпалил:

— Я.

МИРОСЛАВА

Аверьянов позвонил как всегда неожиданно. Мира только-только проснулась, благо статус безработной позволял спать хоть до полудня и не сразу поняла, что возле самого уха на тумбочке трезвонит телефон. Из гостиной доносился богатырский храп Вадика, и Мирослава с тоской подумала, что долго она его точно не выдержит. Вчера бывший парень и друг приперся подшофе и полчаса уговаривал Пташкину составить ему компанию и поговорить «для души и по душам». От спиртного она категорически отказалась, ибо уже не первый год соблюдала золотое правило — пить чаще двух раз в месяц — моветон и дурновкусие. Вот. А свои два раза она уже использовала строго по назначению и с нужными людьми. И, кажется, даже перерасходовала на пару месяцев вперед.

А вот от закуски она не отказалась, отнюдь. От души оголодавшая Пташкина наворачивала пиццу, роллы и прочую вкуснотищу, радуясь, что получила с паршивой овцы Вадика хоть шерсти клок. Так сказать, паёк за проживание.

В общем засиделись они допоздна.

Развязавшийся язык друга поведал о злоключениях в дурной компании и о долге в сумму... впрочем, услышав сумму Мира подавилась и пришла в себя лишь от попытки искусственного дыхания. Твердо заехала ребром ладони в переносицу Голованова и предупредила, что крайний срок для выезда — суббота. То есть послезавтра. Треснула и испугалась, а ну как пьяноватый Вадик врежет ей в ответ. Вот веселье-то будет, вот пересуды для соседей и знакомых. Брачные игры идиотов во всей красе. И попробуй докажи потом, что ты не верблюд.

Но пронесло, Голованов по-прежнему руки не распускал, хоть и прикрикнуть считал неотъемлемой частью воспитания женщины. Да, так и сказал, гад.

В общем схватила Мира телефон, а там он — шеф Аверьянов собственной персоной. Подумала-подумала брать или все же не стоит, и, была-не была, томно ответила «Да».

Лев Алексеич юлить не стал, так и сказал, что Степка по ней соскучился — хитрый какой.

И хотела было Пташкина гневно отказаться, да сердце не позволило. Прошептала в трубку «я подумаю» и обессиленно сбросила звонок. Ни денег ради, ни работы для! Лишь о маленьком друге и подопечном болела и тосковала добрая Пташкинская душа.

Весь день ходила она сама не своя, из угла в угол, из комнаты в комнату, обдумывая варианты.

— Да что тут думать-то?.. — наконец воскликнула она сама себе и, немного успокоившись, набрала шефа. Бывшего и по всему видно — будущего.

— Я согласна. Но работать буду только на моих условиях.

— Конечно-конечно... любые условия. — легко согласился Лев Алексеич, но тут же исправился, — Конечно в пределах разумного.

— Ждите!

— А долго?

— Что? — не сразу поняла Мира.

— Ждать, говорю, долго?

— Эм...ну утром приеду. — удивленно ответила Пташкина, и тут же предупредила, — Шофера не надо!

— Вы... понимаете, Мирослава Сергеевна, — тут же заюлил шеф и Пташкина поняла, что от нее чего-то хотят, — Тут такое дело...

— Какое? — нетерпеливо перебила она.

— Да пустяки...

— Так...

— Да всего-то и нужно, что подъехать сегодня. У меня важная встреча и...

— Вечером? — зачем-то съехидничала она и тут же прикусила язычок, — Впрочем это не мое дело.

Лев ничего на это не ответил, тактично сделав вид, что не расслышал вопроса.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил он и Мира, вздохнув, согласилась приехать.

— Тогда, пожалуй, шофер мне не помешает. Потому что сама я приеду не факт, что скоро. А если уж откровенно, то факт, что не скоро. Кругом пробки и...

— Не вопрос, Мирослава, считайте, что Виктор уже выехал.

— Хорошо, — вздохнула Мира и нажав отбой, принялась собираться.

Пташкина честно ожидала застать Аверьянова дома и поэтому надела самый любимый свой наряд— романтичное нежно розовое платье в мелкий белый цветочек и светлые сандалии без каблука. Заплела «французскую» косу, слегка подкрасилась в стиле «да я вообще не накрашена, это природная красота, вся в маму, она в молодости тоже такая красивая была» и улыбнулась себе в отражение.