Чтение онлайн

Все прибывшие выходят из машин. Я наблюдаю за церемонией из машины.

Они молча становятся рядами из треугольников перед машинами. Каждый ряд — это семья. Все выглядят немного взволнованными. Глубоко кланяются друг другу. Все происходит в полнейшем безмолвии, как в немом кино.

Маленькая машина подъезжает и останавливается у ворот. Это младший брат Тецуя — биологический, как говорится. Владелец магазина электротоваров на Кюсю. Он не принадлежит к этому миру. Мужчина выходит из машины и игнорирует сборище. Тюремные власти требуют, чтобы настоящий член семьи, биологический, пришел расписаться на бумагах и получить личные вещи освобождающегося.

Ворота открываются. Выходит Тецуя, одетый в обычный костюм. Прожектор над воротами освещает его. Тощая тень. Братья обмениваются несколькими фразами, охранник подает бумаги, младший брат расписывается, кланяется охраннику, смотрит на своего брата, быстро кланяется ему легким наклоном головы, садится в машину и поспешно убирается.

Тецуя обращается к ожидающей черной братии. Он глубоко и медленно кланяется, и все кланяются ему в ответ. Затем он поворачивается к боссу Исиде и отвешивает ему глубокий поклон. Исида, власть которого в семье длилась два года, исполняет временные полномочия согласно решению совета старших братьев, следуя четким указаниям босса Окавы. Кто знает, не захочет ли он еще поуправлять второй по величине семьей в Токио сейчас, на фоне разрастающейся войны? Если он захочет этого, то что будет с Тецуя, с тем, кого Окава желал видеть своим преемником, но не успел назначить его по всем правилам на церемонии сакадзуки?

Вдруг Тецуя падает на колени, кланяется до земли, после чего поднимается на ноги, подходит к Исиде и громким голосом говорит:

— Прости, брат! Прости, брат Исида! Прости, почивший босс Окава! Простите меня за доставленные вам смущение и стыд! Я замарал нашу репутацию! Простите! У меня нет слов, чтобы молить о прощении!..

Он обращается к остальным присутствующим со словами:

— Братья мои! Доблестные друзья мои! Друзья на пути беспредела! Я, Тецуя Фудзита, родившийся в Кумамото, что на Кюсю, я кобун и сын босса Окавы и человек семьи Кёкусин-кай, недостойный, прошу вас, простите, простите! Пожалуйста, простите меня за смущение, за стыд и за то, что вы утруждаете себя своим присутствием здесь! Никогда я не смогу оправдаться перед вами! Пожалуйста, простите меня, слабое и презренное ничтожество!

На небе показался рассвет. Тецуя проходит между черными машинами, останавливается перед главой каждого из треугольников гангстеров и низко кланяется. Стоящий во главе треугольника возвращает ему более низкий поклон.

— Гоменнасай!64 Гоменнасай! Гоменнасай! Гоменнасай!

Он возвращается к машине Исиды, садится внутрь и устраивается рядом со мной:

— А, Якобу, ты здесь. Два года не виделись. Спасибо, что приехал, брат!

Его губы дрожат, и до нашего приезда в город он не произносит ни слова.

Через две недели пройдет церемония сакадзуки — назначения Тецуя боссом семьи Кёкусин-кай. И тогда —

Он говорит:

— Нет сегодня с нами человека, благодаря которому произошло восстановление нашего союза со «Змеиной головой». Фурукава Сабуро, известный нам под его настоящим именем Мурата Юкихира, или Юки, сделал невозможное, подвергаясь опасности во имя семьи. К сожалению, он не смог быть с нами сегодня. Я прошу назначить его членом совета избранных семьи. И как таковому ему полагается полное уважение со стороны семьи. А также ее полная защита. И да будет всем известно, что Мурата Юкихира получает нашу личную защиту и все ранее объявленные решения в его адрес отменены и более недействительны!

Продолжение этого описано ранее.

Как-то Тецуя звонит мне и говорит:

— Похоже, его нашли.

Я выпрямляюсь:

— Где?

— Пойдем завтра со мной в Сания.

К югу от Сэндзю находится забытая станция метро. Станция называется «Минами Сэндзю», там располагается проклятый район Сания. По-английски «Slum». В Сания живут люди, которые стерли свои лица и прошлое, сейчас рвота, пахнущая саке, служит для них постелью. Место забытых, вдовцов самих себя.

И в этой стране, где даже немногочисленные бедные кварталы выглядят ухоженными в своей нищете, есть район Сания, как напоминание о толстой кишке.

В Сания приходишь осторожно, как будто идешь в святое место. На станции «Минами Сэндзю» люди просто так не сходят. Запах рвоты поднимается по железным лестницам, спускающимся со станции. У здешних людей нет лиц. Они не спрашивают тебя, откуда ты приехал, и они не любят, когда их спрашивают, откуда они, потому что не помнят этого. В послеобеденное время Тецуя и я подъезжаем на его черной машине к окраинам Сания, паркуемся поблизости со станцией «Минами Сэндзю» и идем пешком в центр квартала. Трое телохранителей окружают нас, Тецуя сейчас важный босс.

По дороге он рассказывает мне о том, какие задачи стоят перед ним, новым боссом нового поколения. Китайцы все больше проникают на территории семьи. Ямада-гуми становятся все наглее и наглее в районе Токио, и еще наглее на Хоккайдо. Филиппинское отделение семьи намекает о своем уходе и начале отдельного бизнеса. Новое поколение Имаи и его компаньонов не уважает ценности поколения Окавы. Традиционное совещание семей Токио двадцатого февраля, посвященное мирному сосуществованию, наследие Окавы, отменилось в этом году из-за несостоятельных отговорок. Мир, на который Окава потратил так много лет, теперь находится под угрозой.

— Есть два босса в нашей семье — обойдемся без имен, — о которых мне стало известно, что они ставят под вопрос мое назначение, — говорит Тецуя. — И кроме того, у Кен-ити, брата, проблемы с женой, у него сейчас не получается зарабатывать. Мой сын Котаро постоянно болеет, и я беспокоюсь за него. Ты ведь понимаешь, я сейчас босс, что может быть лучше этого?

И он смеется.

Мы идем по переулкам Сания.

В Сания не продают дома, потому что нет покупателей. Воздух чистый от загрязнения машинами, потому что здесь нет машин.

Нет фотоаппаратов, нет магазинов моды. Местные пьяницы лежат на кучах мусора среди пустых бутылок и рыбных объедков.

В магазинах продаются лишь черные рабочие ботинки, коричневые рабочие куртки, прозрачное саке и пластмассовые упаковки с готовым супом. Католические священники и буддийские монахи с закрытыми лицами и сердцами, преисполненными жалости, усердно работают в благотворительных столовых.

Мы заходим в темные, обшарпанные бары, в общаги, у входа в которые расставлены черные рабочие ботинки. У Тецуя есть зацепка, но он мне ничего не рассказывает.