Чтение онлайн

— Знаешь, что еще интересно? Убивать тебя наняли вообще теневую группировку. Трупы мне еще пробивают, но, судя по тому, сколько времени это занимает, то мы вряд ли найдем концы.

Я хмыкнул. А вот это действительно было интересно.

— Они вряд ли были одни, — хмурился я.

— Да, но транспорта ни на каких ближайших камерах пока не нашли.

И не найдут.

— А знаешь, это в духе Ветлицкого, — усмехнулся я. — Резкие необдуманные решения всегда его подводили. Я этим пользовался. Сначала на парковке промахнулись, потом в больнице не добили…

— Работали-то они нормально, — задумчиво возразил Горький, — просто ты им оказался не по зубам. К счастью. И для Ивы — в особенности.

Ну как же не натыкать меня в то, что я Иву себе забрал против его воли? Да-да, я в курсе, что ты мне поблажек не дашь, и что не дотягиваю до требований. И ведь хотелось зачем-то дотянуть… Я усмехнулся и отвел взгляд. Ну а чего я хотел? Что меня возьмут в семью? Это вряд ли.

Когда Ива прошла к столу с новой порцией пуэра, я еле подавил желание схватить ее и усадить к себе на колени.

— Я бы хотел позвонить отцу, — перевел я взгляд на Давида.

Тот кивнул и протянул мне мобильный. Я отправил очередную порцию чая в рот, едва не морщась, и оставил Иву с Горьким на кухне. Ну и дрянь этот пуэр. Будто земли заварили. Захотелось запить кофе.

На улице было темно и сыро, и туман выглядел еще более зловеще. Он будто цепной пес, бросался принюхиваться к любому, кто окажется в доступе, оставляя после себя капли липкой влаги на коже. Это ж какой притягательностью для женщин надо обладать, чтобы они соглашались жить с Горьким вот здесь? Зловещая романтика среди крестов, которые будто висели в воздухе благодаря туману, все же была на любителя.

Набрав номер отца, я устало прислонился к стене и прикрыл глаза.

— Пап, это я.

— Стас, — выдохнул отец в трубку, тяжело дыша. — Мне Игорь рассказал…

— Я нормально, не переживай.

— Но ты же после операции… Как ты себя чувствуешь?

Хорошо, что Игорь не сказал ему, что я еще и после нового пулевого…

— Нормально. Ива со мной.

Он тяжело вздохнул. Нет, он всегда знал, что я хожу по лезвию. Но, видимо, знать и столкнуться лицом с угрозой — разные вещи. А я и не думал особенно о его чувствах раньше. Я и ему мстил за то, что он не смог вернуть мать в семью…

— … А я — с Ивой, — добавил я зачем-то.

— Вот как?

— Да.

— Зная тебя, все серьезно.

— Для меня — да.

— Думаю, для нее тоже.

— Посмотрим…

Я протер глаза и усмехнулся. Только сейчас почувствовал, что мне страшно. Услышал его голос, слова поддержки, вспомнил о его принятии меня любого — злого, потерянного… И почувствовал страх. Я боялся не выдержать чего-то неопределенного. И того, к чему все это могло привести. Ведь если меня посадят или приговорят к смерти за убийство, мои беспризорники останутся одни. А еще я боялся смерти. И только отцу я мог доверить все это. Даже то, о чем никогда не скажу. Я просто мог это все чувствовать сейчас, поддаваясь мимолетной слабости.

— Стас? Что такое.

Он все понял. Всегда так было. Даже на расстоянии понимал, что я испытываю.

— Мне страшно. Я подвергаю жизнь Ивы угрозе. А еще я устал.

— Насколько я понял, все не так критично. Давид обещал, что тебе ничего не грозит. По крайней мере, дела против тебя возбуждать не будут — нет оснований.

В памяти, словно кресты в тумане, тут же проступили очертания тех событий, при которых я едва не посадил Игоря на электрический стул за убийство. Вернее, я ничего тогда не сделал. Как и в случае с этой женщиной, которая стреляла в него. А он… Он бросился меня оперировать и спасать мне жизнь, не задумываясь. И Ива — туда же. Нет, меня в эту семью точно не возьмут.

— Как там мои?

— Нормально все. Я сейчас с ними живу.

— Зачем? — насторожился я.

— Они в курсе, что тебя подстрелили. Вся больница на ушах, и Карен услышал…

— Понятно, — напряженно вздохнул я. — Как он?

— На поправке. Через пару дней сказали отпустят.

— Хорошо. Ладно. Пап…

— М?

— Будь осторожен.

— Хорошо, обещаю.

— Ты можешь звонить Иве, если что. Думаю, уже можно. Я номера ее не знаю, но спроси у Игоря.

— Стас, ну… ты же спросишь у нее номер? — усмехнулся он.

Я усмехнулся в ответ:

— Это меньшее, что я собираюсь сделать.

— Рад за тебя.

Мы попрощались, и усмешка сползла с морды. Я снова перевел взгляд на кладбище. Своеобразное напоминание о грехах, что тут скажешь. Мол, включай голову, Князев, либо очередной парящий крест будет вбит над твоим трупом.

Я развернулся и направился обратно в дом.

***

— Как ты? — поинтересовался Давид, когда за Стасом закрылись двери.

— Не знаю, — вздохнула я и уселась на нагретый Князевым стул.

— Он нервничает. По-настоящему. Не собирается тебя отпускать…

Я покусала губы, обняв чашку ладонями.

— Скажи, а… что между нами с тобой произошло?

Он непонимающе вздернул бровь.

— Мне интересно, почему никто не решился построить со мной серьезных отношений. Почему ты не захотел?

— Наверное, мы оба этого не хотели, — предположил он осторожно.

— Мне тогда тоже так казалось. А теперь я не уверена. Если бы ты предложил, я бы подумала…

Давид смотрел на меня напряженно, хмурясь каким-то своим мыслям.

— Давай, Горький, мне это важно, — попросила я.

— Ты — не моя женщина, Ива, — с обескураживающей честностью ответил он. — Ты не подходишь моему зверю.

Я медленно вздернула бровь.

— И в чем это проявляется?

— Ты бы не захотела сидеть у меня под боком, слушаться, рожать мне медвежат и признавать мой авторитет, — медленно перечислил он.

— Хочешь сказать, я не способна сделать оборотня счастливым, — тихо подвела я итог.

Он отрицательно покачал головой:

— Я не способен был построить с тобой счастливый союз.

— Звучит как слабое утешение, — усмехнулась я.

— Почему ты спрашиваешь? Хочешь серьезных отношений с ним?

— Это — не твое дело, — отбрила я и сунул нос в чашку.

— В любом случае, я желаю тебя счастья. Почему бы и не с ним?

— О, как! — усмехнулась я.

— Ты права, твоя жизнь — только твоя. А Стас… он… ну, почему бы и нет?

— Заткнись, — усмехнулась я. — У тебя не получается мне потакать.

— Черт, — улыбнулся Горький, но тут же посерьезнел. — Меня только его привычка жить под прицелом беспокоит. Он вел себя так, будто нечего было терять. Самоуверенным я его не считаю, он — не идиот. Но… слишком молод, наверное…