Чтение онлайн

Я обернулся и смерил взглядом свою властную, но сломленную ведьму. Зубовный скрежет некстати заполнил пустоту между нами. Ива вздернула бровь:

— Хотелось бы.

— Хотелось бы? — усмехнулся я, подхватил бокал и направился к ней. — Это так ты за меня борешься?

Она взяла бокал из моих рук, не спуская с меня взгляда.

— Я не борюсь за место в чужой постели, Князев.

— Даже если оно — твое? — И я стукнул своим бокалом о ее. — За тебя.

Ива зажмурилась, а меня взбесило. Я сделал большой глоток и посмотрел на нее исподлобья.

— Ну что ты, мать твою, такого натворила? — тихо зарычал, сужая на ней глаза. — Ты же мне жизнь спасла ценой своего сердца! Что не так?

Я видел, как замирает она с бокалом и застывает невидящим взглядом на моей груди, и хотелось орать.

— Я знаю, что ты не ради меня это делала, а ради Игоря, — пытался я поймать ее взгляд. — И да, я считаю, что это было глупо. Очень. Но я счастлив, что ты сделала эту глупость…

— Стас, — мотнула она головой, — я сделала не только это…

— Что?! Что, черт тебя дери, ты сделала еще?!

Ива посмотрела на меня отчаянно и медленно вздохнула.

— Я завязала эту ЭЭМ на твою жизнь. Если что-то пойдет не так, манипуляция компенсирует недостаточный расчет из твоего ресурса. Ты можешь умереть.

И она замерла, тяжело дыша, а сердце, общее на двоих, запрыгало у меня в груди, наполняя внутренности адреналиновым пожаром.

— И все? — понизил я голос, не веря. С губ сорвался смешок. — Ты серьезно? Из-за этого?

— Стас, это серьезно! — возмутилась Ива. — Я не знаю последствий заклинания! И ответственность за него должна была брать на себя!

Я запрокинул голову и рассмеялся, а потом сгреб ее в руки и прижал к себе:

— Дурочка…

— Я не хочу тебя потерять, — всхлипнула она и отчаянно вцепилась в мои плечи. — Не могу потерять тебя! И что делать, не знаю!

А я прижимал ее к себе, прикрыв глаза, и улыбался. Нет, я понимал, о чем она говорит. И что все серьезно — тоже. Но это все неважно. Суждено мне было сдохнуть еще от пули в сердце, а Ива не обязана была рисковать своей жизнью, чтобы жил я. Она должна была меня ненавидеть, а не спасать. Но слишком дорожила чувствами Игоря ко мне.

— Тш… Я ни о чем не жалею. Слышишь?

Ива не слышала. Она плакала, уткнувшись мне в плечо. Я опрокинул остатки бурбона в рот, подхватил ее на руки и понес в свою комнату.

— А Горький что? — поинтересовался я, усаживая Иву на кровать.

Она сгорбилась, вытерла слезы и трогательно шмыгнула носом.

— Он просил меня не говорить. И был прав.

Наши взгляды встретились, и я выразил своим крайнее сомнение в этом, но промолчал.

— Он откуда об этом знает?

— Я с ним советовалась. После того, как в институте мне не помогли ничем. Но все сводится к тому, что спасти тебя может только донорское сердце, которое будет наготове. Давид ищет варианты. Преступники, заключенные… Как только кто-то найдется, я потащу тебя в больницу в любое время дня или ночи.

— Думаю, на них тоже стоит очередь, — усмехнулся я, чувствуя неприятный зуд в висках. Профдеформация. Не все для меня в словах Ивы почему-то звучало гладко. Но и влюбленную в себя женщину я еще никогда не допрашивал. — Почему я по вашему мнению не должен знать?

— Потому что я добавила тебе сейчас нервов! — возмутилась она, даже не задумавшись. — Не смогла скрыть эмоций и переложила это все теперь на тебя!

— Ив, я же не маленький мальчик, которого надо защищать от суровой реальности. — Зуд стих. Вопросов больше не стало. — Ты дала мне время. Я ценю это. А там, пусть будет, как будет.

Ива обхватила холодными ладонями мое лицо и всмотрелась в глаза. И снова в висках зашумело. Почему же она хотела уехать сегодня, оставив меня тут одного? На самом деле считает, что мне не помочь, если сердце мое остановится? Скорее всего. Но тогда я поспешил, решив, что она в меня влюблена. Я бы ее не бросил. А, может, это я такой эгоист, что мне не понять такой жертвенности с ее стороны и жизни на разрыв между всеми, кто ей дорог? Может, она хотела поддержать Игоря, ведь он оперировал сегодня отца?

Не стоило пытаться понять эту женщину. Она осталась. А теперь смотрела мне в глаза, и руки ее дрожали. Ива зажмурилась и поцеловала меня, а потом скользнула ладонями на плечи и прижалась всем телом:

— Я не дам тебе умереть, — прошептала. — Обещаю.

— Хорошо, — слабо улыбнулся я, принимая ее тепло.

Нет, наверное, оставить ее себе не так просто, как мне казалось. Нельзя просто прижать ее к стенке, сделать своей и приказать подчиняться. Ей нужно большее. И мне теперь хотелось успеть ей это дать.

***

Хорошо, что я умею переставать думать, чтобы не сойти с ума и выспаться.

Такой навык необходим хирургу, иначе все свои ночи напролет он будет думать о проведенных операциях, ошибках, которые совершил, и решениях, которые оказались не такими выигрышными, как могли бы быть.

Вот и сегодня я просто свернулась у Князева в руках и позволила ему стать всем моим миром. Я лежала и слушала его дыхание, биение сердца и периодический хруст простыни в его пальцах. И незаметно уснула. Но стоило сделать первый осознанный вдох, и тело сковало от отката принятого накануне решения.

Я решила врать.

Так хорошо, как только могу. Потому что такого, как Князев, обмануть практически невозможно. Но мне, кажется, удалось. Потому что я не врала почти. Я действительно сделала запрос на все доступные в ближайшие дни сердца, на которые Князев сможет претендовать. Только вероятность того, что ему понадобится сердце, очень мала. Я не знала точно, когда может случиться кризис, но еще не было ни одной предпосылки. Уже прошло несколько дней, а мы со Стасом чувствовали себя отлично. Поэтому я все больше убеждалась, что эта экспериментальная ЭЭМ скорее всего просто развеется, оставив наши сердца на том уровне, на котором удалось восстановить сердце реципиента.

По моему опыту прежнего использования хирургических энергетических манипуляций, вероятность срыва моей ЭЭМ очень мала, хоть и не равна нулю. И это помогло мне вчера соврать Князеву так натурально, как только было возможно. Я видела, что он сомневается. Чувствовала, несовпадения в моем вранье дергают его нервы. Нет, он также хорош в определении лжи, как и Давид. Только между ним и Горьким большая разница — Горький не был в меня влюблен. Ему не хотелось мне верить. А Князеву — очень хочется. Нам обоим слишком хотелось удержаться в руках друг друга. А для этого мне нужно было принять решение молчать о покушении на его жизнь, а ему — захотеть мне поверить.