Чтение онлайн

– Я не понимаю, что вы от меня хотите, – промямлил я, поднимая полотенце и отряхивая его от серой пыли и песка. Руки затекли толи от долгого сна в неудобной позе, толи от того, что были связаны шнурками, толи от всего вместе взятого, так что делал я это очень неуклюже.

– Я хочу, – он выдержал паузу, пристально глядя на меня, – …чтобы ты помылся. Ты тупой что-ли?

Я был настолько обескуражен, что так и застыл с открытым ртом и полотенцем в руках. Неприятно засосало под ложечкой.

– Только не надо тут реветь опять. Второй раз я этого не переживу, – раздалось из коридора.

– Я… Я не реву, – отрезал я и смял пальцами полотенце. На какое-то время воцарилось неловкое молчание, хотя, скорее всего только для меня оно было неловким.

– Ну и чего ты сидишь, кого ждешь? – разорвал тишину его голос.

– Как… – я взглянул на свои руки, мнущие полотенце, – Как я пойду мыться со связанными руками… Я ведь не смогу снять с себя свитер.

– Ой! Я дурак, не подумал даже, – как-то повеселев он подорвался со стула и быстро захромал ко мне. Я аж вздрогнул и отклонился назад, когда он схватил меня за руку.

– Туго всё-таки, – бубнил он себе под нос, возясь с узлами, – Сразу надо было говорить, что туго.

Я в это время всё смотрел на его руки. Они у него были очень худыми, узловатыми, костлявыми, в мелких шрамах от порезов. Ногти почернели, некоторые лопнули, кожа вокруг них была обкусана, вся в засохших ранках. Как-то странно выгнутый мизинец на левой руке вообще не двигался и торчал в сторону. Руки, похоже, были обморожены, поэтому кожа была шершавой и грубой, покрасневшей, шелушилась с тыльной стороны, а пальцы подрагивали.

Покончив со шнурками, он сунул мне в руки полотенце и указал на дверь.

– Душ там. Раздевайся и иди, я посторожу твои вещи, – он уселся на кровать и принялся сматывать шнурки, – Только входи аккуратнее, не запнись там.

«Меньше всего на свете я хотел бы, чтоб мои вещи сторожил ты, идиот, – подумал я, поспешно двинувшись к двери, подальше от этого типа, – И что значит, «посторожу твои вещи»? Будто кто-то вообще решит сунуться сюда добровольно».

Я открыл дверь и растерянно остановился. Раньше вход, кажется, был не из этой комнаты. Дверь вообще была врезана намного позже, чем установили всю сантехнику. Получилось так, что из детской приходилось шагать сразу в поддон душевой кабины.

– Свет я тебе уже включил. Ты только разуйся сначала, – раздалось у меня из-за спины. Я поморщился и передернул плечами, но всё же нехотя наклонился развязывать шнурки на ботинках, сунув полотенце подмышку. Дно душевой кабины было всё в желто-коричневых ржавых потеках и на вид казалось не намного чище пола во всем остальном доме. Жуть нагоняло еще и то, что вся остальная ванная комната была отделена от кабины выцветшей шторкой, из-за которой лился тусклый свет висящей под потолком лампочки. Я неуверенно шагнул босыми ногами на холодный пол кабины и обернулся.

– Давай раздевайся и кидай сюда вещи. Там их класть некуда, – с натянутой улыбкой урод призывно помахал рукой. Я скорчил в ответ жалкое подобие улыбки, решив, что лучше я останусь один в этой плохо освещенной ванной комнате, чем проведу с ним еще хоть минуту. Тем более, мне очень не хотелось его злить, поэтому я начал нервно стягивать с себя одежду. Оставив только белье, я скомкал всё остальное в большой ком и кинул ему.

– Мда, бросок у тебя не важный, – протянул он, собирая разлетевшиеся по полу вещи. Он говорил что-то еще, но я уже не слышал, потому что поспешно захлопнул дверь.

В ванной было гораздо темнее, чем в комнате. И холоднее. Или, возможно, мне казалось так из-за того, что я остался в одних трусах. Я сел на корточки и обхватил руками колени. С одной стороны от меня была дверь, за которой слышались шаги и возня, которую в любой момент мог отворить тот маньяк и порезать меня на ремни, с другой стороны – шторка, за которой, как мне казалось, мог прятаться кто-то еще – кто-то пострашнее этого хромоногого. Я сидел и дрожал от холода в ожидании чего-то ужасного, но ничего не происходило. Я всё сидел и сидел, ждал и ждал, сердце долбилось в прижатые к груди коленки, пробивая грудную клетку, но ничего не происходило. С той стороны шторки под потолком в тишине мирно звенела горящая лампочка, на дно кабины капала вода с насадки душа.

Решив, что дальше так сидеть нельзя, иначе замерзну окончательно, я отодвинул краешек шторки и заглянул в ванную комнату. Тусклый свет лампочки озарял всё небольшое помещение. Меня аж перекосило от увиденного. Раковина была разбита, ее кусок стоял здесь же у стенки, все крючки и полки, сорванные со стен, валялись на полу, залитом чем-то зелено-голубым, в некоторых местах по кафелю на стенах паутинкой расползались крупные трещины, будто от ударов чем-то тяжелым, крышка, сорванная с унитаза, стояла рядом с ним, опертая на стену, часть ее крепления осталась приделанной к унитазу. В стене слева, по-видимому, располагался старый дверной проем, заложенный неровной кирпичной кладкой с торчащим из щелей цементным раствором. Но больше всего меня поразило зеркало над раковиной. Оно было разбито, отколотая часть отсутствовала, а остальное было замазано уже засохшей черной краской. Красили, похоже, размашисто, широкой кистью, так что мазки выходили за пределы зеркала на кафельную стену. Ну, я хоть смог облегченно выдохнуть уже оттого, что мои опасения не подтвердились, и я был здесь один. Я задернул шторку, чтобы не видеть всю эту жуть, оставшуюся после какого-то побоища, и открыл наконец воду, повесив портки на дверную ручку.

В глубине ванной внезапно раздался хлопок и чьи-то шаги, из-за чего я чуть ли ни лег на дно душевой кабины. Шаги удалялись, отражаясь от кафеля на стенах и разносясь эхом по комнате. Сердце выбивало из меня остатки спокойствия, перебравшись куда-то в горло. Я с трудом сглотнул, приподнял край шторки и заглянул внутрь комнаты. Всё та же разбирая раковина, тот же залитый пол и больше никого. Прятаться здесь было негде. Шаги почти стихли. До меня дошло, что они доносятся не из ванной, а из-за стены, и я немного успокоился. На всякий случай я припал ухом к двери и вслушался. За дверью было тихо, хромой ушел.

После того, как помылся, я еще долго продолжал сидеть в ванной под струей теплой воды, не желая возвращаться в комнату, но потом теплая вода сменилась на холодную. Выкрутив вентили, я быстро натянул исподнюю на мокрое тело, после чего примотал шланг душа к дверной ручке, забаррикадировав таким образом дверь. Конечно, я не думал, что это спасет меня, но даже мысли о том, что мне придется выйти наружу вгоняло меня в предынфарктное состояние.

– Эй, ты всю горячую воду выплескал, засранец, – постучал он в дверь через какое-то время. Переступив через край поддона, я тихо задернул за собой шторку, перешагивая через куски ломанного пластика и зеленые вязкие лужи, пролез в угол напротив унитаза и присел на пол, беззвучно, насколько это возможно, сдвинув из-под себя сор в сторону.

– Ты там живой? Выходи давай! – снова раздалось из-за двери, – Я слышу, что ты уже закончил! Вода не льется!

Я весь дрожал толи от страха, толи от холода. Ледяной кафель обжигал голую спину, но я продолжал вжиматься в угол. Пугающий тип за дверью выждал паузу, но не получив ничего в ответ, похоже, решил действовать сам, и со словами «я вхожу», потянул на себя дверь. Шланг со скрежетом натянулся и ободрал косяк, позволив приоткрыть лишь небольшую щель.

– Это что за… Да ты больной что-ли?! Душ сломать решил? Он у нас один вообще-то! – его голос звучал четче и громче, эхом разносился по ванной, из-за чего он сам казался гораздо ближе. Меня словно пулеметной очередью прошило, я осознал, что совершил страшную ошибку, которая, возможно, будет стоить мне жизни, и тихо заплакал от безысходности.