Чтение онлайн

– Я там буду.

– Заметано. Ну, тогда… – Бандит небрежно помахал рукой и направился к джипу. – До скорой встречи. Дурак ты, Сянь, между нами говоря. Не понимаю, как ты так долго прожил.

Виктор не ответил и не попрощался.

Бандит сел в свой джип, завел мотор, и «беспредел», шелестя покрышками, исчез за углом. Лешка проводил его напряженным взглядом.

– Свалил! – выдохнул он. – Слава Богу! Кто это был?

Бородач стоял, глубоко задумавшись. Вид у него был озабоченный.

– Что, парень? – проговорил он, видя, что Лешка на него смотрит. – Тебе не кажется, что я слегка погорячился?

– Объясните мне наконец, что тут происходит! – напустился на него Лешка.

– Для начала уйдем из этого паршивого двора… Бородач развернулся и пошагал в сторону «Удельной», рассуждая вслух:

– Да, с точки зрения логики, здравого смысла и элементарной математики я поступил глупо. Этот обмен вопиюще неравнозначен. Возможно, он повлечет такой колоссальный вред, какого никогда бы не принесло незначительное, совершенно рядовое жертвоприношение. Но будь я проклят, если жалею о том, что сделал! Я абсолютно точно знаю, что, спасая тебя, поступил правильно…

– Я не совсем въезжаю, чего этому бандюге было от меня надо, – перебил его Лешка. – Из его слов я понял, что меня вроде хотели принести в жертву?

– Хотели, – не стал отпираться бородач.

– Но кто? И кому? Зачем? И почему именно меня?

– Лично в тебе, Леха, нет ничего выдающегося, кроме невезения. Ты просто оказался в ненужное время в неподходящем месте. На будущее даю совет – через тот перекресток больше не ходить. Даже на зеленый свет.

Лешка понимающе кивнул.

– А… слушай, ты же предложил вместо меня взять тебя! И что с тобой теперь будет?

– Об этом-то я и думаю, – со вздохом признался Виктор.

– Убьют?

Бородач вдруг засмеялся, и в этом смехе промелькнуло нечто жутковатое – в точности, как в улыбке давешнего бандита.

– Чисто теоретически это возможно, – сказал он. – Но маловероятно. Убивать меня – это сложное, трудоемкое, да и просто невыгодное занятие. Нет, они найдут мне применение, да такое, что лучше бы сразу убили.

– Да кто – «они»?! – не выдержал Лешка.

– Те, кто приносит жертвы, – сухо сказал Виктор. – И те, кому их приносят. Извини, Леха. Есть вещи, которые обычным людям знать не нужно и опасно.

– Но я же пострадавший, – упорствовал Лешка, – А если этот тип на джипе опять за мной приедет?

– Да он о тебе уже забыл. Для таких, как он, люди – пыль под ногами. Живи спокойно, Леха, никто за тобой не приедет.

Тем временем они вышли на проспект Энгельса и теперь шагали в сторону метро «Удельная». На улице уже совсем стемнело, сыпал мелкий сухой снег. Вспыхивали огоньки автомобилей, тепло светились окна домов. Мерзкий промозглый день превратился в красивый тихий вечер. Лешка вдруг подумал о том, что всего этого он мог уже не видеть. Если бы не Виктор, лежал бы он сейчас в реанимации, а еще вернее – в холодильнике морга.

Виктор, словно прочитав его мысли, остановился и сказал:

– Ну, Леха, давай прощаться. Рад был познакомиться. И пусть судьба к тебе будет более благосклонна, чем сегодня. Теперь пару слов насчет сотрясения…

– Какого сотрясения? – не понял Лешка.

– У тебя, если ты не в курсе, сотрясение мозга. Довольно серьезное. Забыл, что ли?

– А почему тогда у меня не болит голова?

– Потому что твоя боль у меня, – совершенно серьезно сказал Виктор. – Я ее забрал… на время. Чтобы тебе было полегче добраться до больницы. Но когда буду уходить, верну ее тебе. Мне она ни к чему. Так что слушай. Никакого специального лечения не нужно. Полностью поправишься примерно через месяц. Головная боль, рвота, временная потеря зрения – все это пройдет. Просто отлежись пару недель, от физкультуры освобождение на два месяца, ноотропил попей, не помешает – да тебе в больнице все скажут. Удачи!

– В какой больнице? – туповато переспросил Лешка. – Какая потеря зре…

Виктор улыбнулся – ободряюще, чуть печально, – потрепал Лешу по плечу, отвернулся и через секунду исчез в снегопаде.

– Ушел! – возмутился Лешка. – Ни «здрасте», ни «до свидания»!

Исчезновение бородача почему-то болезненно аукнулось в организме – как будто взяли и отключили искусственную почку. Остались тревожная пустота и неустойчивое равновесие. Лешка на мгновение почувствовал себя карточным домиком. Потом дунул ветер, и домик рухнул. Лешка ощутил болезненный спазм сосудов мозга, в глазах потемнело, следом накатила одуряющая тошнота. Огни автомобилей расплылись и растаяли в черном облаке. Затылок пронзила острая боль. Лешка застонал и покачнулся, схватившись за голову. Потом его вырвало, и он упал без сознания на заснеженный тротуар.

Весь день был серый, блеклый – не день, а один нескончаемый вечер. И когда наконец стемнело, стало как-то легче. А потом еще и ветер задул, где-то в стратосфере и в слоистых, красноватых от городского свечения облаках возникла черная арка звездного неба. Арка росла вверх и ширилась прямо на глазах, снеговые облака стягивались к востоку и расползались по краям неба, пока совсем не убрались с глаз долой, и осталась только прекрасная зимняя ночь, с ледяными точками звезд и яркой полной луной.

На Леннаучфильме тем временем начиналась ночная жизнь. Разумеется, не везде, а только в заброшенном корпусе, на который начальство киностудии давно махнуло рукой и за недостатком средств на ремонт сдавало за гроши по частям. Как-то так получилось, что большинство арендаторов оказались рок-музыкантами. Когда-то кто-то узнал, что можно снять дешево точку для репетиций, сказал другому, другой – третьему, – и поехало. Кто бы мог поверить, что почти в центре города стоит огромное, некогда роскошное здание, похожее на покинутый храм какого-нибудь давно умершего бога: стекла повыбиты, ни света, ни отопления, стены, полы, потолки – все не чинилось уже лет двадцать и понемногу догнивает, а безалаберные рокеры этому активно способствуют. Впрочем, кто похозяйственней, у того в студии довольно уютно и электрические сети в порядке. Иные даже внесли элементы дизайна – например, парни из группы «Утро понедельника» повесили на лампочку какую-то серебристую пакость со щупальцами, найденную в закромах киностудии, а стены украсили собственными рекламными постерами и плакатами с рожами любимых музыкантов – вроде Джимми Хендрикса. Хотели поначалу лепить на стены пакеты от съеденных чипсов, чтобы было кичево, но передумали и завели огромную коробку – не мусорный бак, как подумал бы несведущий человек, а ящик для хранения ценной коллекции всяких памятных штук, например, пивных банок.

В студии было еще много всего. Например, краденая трамвайная печка – источник пожарной опасности. Полкомнаты загромождали колонки в рост человека, как работающие, так и нет, – бас-гитарист Нафаня, как натуральный хомяк, тащил в гнездо все, что сгодится в хозяйстве. Он так рассуждал: на халяву и уксус сладкий, а если не работает, можно и починить. Некоторые колонки играли, на других сидели, на третьи ставили чайник – тоже польза. Нафаня, долговязый юноша неопределенных студенческих лет, как раз сидел, пил чай и курил нечто отвратительное, специально, чтобы побесить вокалиста. Рэндом, вокалист, в наушниках и с гитарой сидел на другом комплекте колонок, повернувшись к Нафане спиной. Его глаза были закрыты, длинные черные волосы падали на худое, чисто британское лицо, пальцы бегали по струнам, извлекая мелодичные и не очень созвучия. Губы Рэндома беззвучно шевелились. Не то гитару настраивал, не то новое сочинял. Рэндом был застенчивый и привередливый, пока не выйдет на сцену. Там он впадал в транс, но не всегда, а только когда в ударе. Когда Рэндом бывал в ударе, его товарищи по группе любовались им и мечтали, как однажды раскрутятся и станут богатыми и знаменитыми. А когда нет, то просто играли в свое удовольствие.

На полу напротив Рэндома кучей лежали куртки участников группы. На куртках с ногами сидела Вероничка, смотрела на Рэндома влюбленными шоколадными глазами и ждала, когда он запоет. Вероничка – сама она просила называть ее Ники – не была в группе. Она училась в восьмом классе, дружила с Нафаней, сохла по Рэндому и мечтала научиться играть на бас-гитаре. Нафаня представлял ее соседям по Леннаучфильму так: «А это моя малолетняя фанатка ». Соседи понимающе ухмылялись, и их уважение к Нафане возрастало. Вероничка была маленькая, большеглазая, коротко и криво стриженная, поскольку подстриглась сама в знак протеста против тирании бабушки. Рэндом к влюбленной школьнице под боком относился несколько настороженно. Но не гонял. Как и Михалыч – ударник, почтенный отец семейства лет двадцати восьми, который смотрел на Ники примерно как на домашнюю мышь. Пусть будет, раз уж завелась…