Чтение онлайн

— Мы покупаем порошок крошечными пакетиками, — сказал он в конце концов. — Четверть унции каждый. Очень дорогой порошок.

— Мне нужно пять фунтов, — сказал я. — Безо всяких пакетиков.

— Ты остановишься здесь, в гостинице? — спросил он.

— Да.

— Тогда я отвечу тебе завтра. Мне нужно поспрашивать у людей.

На том мы пока и расстались.

На следующее утро высокий чернокожий носильщик был на своем обычном месте у входа в гостиницу.

— Ну как там с порошком? — спросил я его.

— Я все устроил, — сказал он. — Я нашел место, где смогу достать пять фунтов чистейшего порошка.

— Сколько это будет стоить? — спросил я.

— У тебя есть английские деньги?

— Я могу их достать.

— Это будет стоить тебе, сагиб, тысячу английских фунтов. Очень дешево.

— Тогда позабудь обо всем этом деле, — сказал я и отвернулся, словно собираясь уйти.

— Пятьсот, — сказал он.

— Пятьдесят, — сказал я. — Я дам тебе пятьдесят фунтов.

— Сто.

— Нет, пятьдесят. Больше мне не по карману.

Носильщик пожал плечами и вытянул руки ладонями вверх.

— Ты доставай деньги, — сказал он, — я достану порошок. В шесть часов вечера сегодня.

— Откуда я знаю, что ты мне не подсунешь опилки или что-нибудь еще в этом роде?

— Сагиб, — возмутился суданец, — я никогда никого не обманываю.

— Как-то я в этом не очень уверен.

— Тогда, — предложил он, — мы испытаем порошок на тебе, и только потом ты мне заплатишь. Ты согласен?

— Прекрасная мысль, — сказал я. — Увидимся в шесть.

У одного из лондонских банков был филиал в Хартуме; я сходил туда и обменял часть моих франков на фунты. В шесть часов вечера я пошел искать носильщика; он прохлаждался в фойе.

— Достал? — спросил я его.

Он молча указал на сверток из крепкой упаковочной бумаги, засунутый за колонну.

— Хочешь попробовать, сагиб? Пожалуйста, ведь это самый первоклассный жуковый порошок во всем Судане. Булавочная головка этого порошка, и ты будешь тык-тык всю ночь и половину следующего дня.

Вряд ли он предложил бы мне испытание, если бы порошок не был настоящим, поэтому я дал ему деньги и взял сверток.

Через час я уже ехал ночным поездом в Каир. Через десять дней я уже был в Париже, на авеню Марсо, и стучался в дом Буасвенов. Со мной был мой драгоценный сверток. Французские таможенники, с которыми я столкнулся в Марселе, не доставили мне никаких неприятностей. В те дни они искали ножи и револьверы, ничего кроме.

Я объявил мадам Б., что на этот раз буду жить у нее довольно долго, но у меня есть просьба. Я сказал ей, что я студент-естественник; она сказала, что знает. Так вот, продолжил я, мне хочется за время пребывания во Франции не только подучить язык, но и продолжить свои научные исследования. Мне нужно будет проводить в своей комнате опыты с приборами и реактивами, представляющие для неопытных людей определенную опасность. Ввиду этого я хотел бы иметь ключ от своей комнаты, и никто не должен туда заходить.

— Вы нас взорвете! — воскликнула она, всплеснув руками.

— Не бойтесь, мадам, — возразил я, — я просто принимаю обычные меры предосторожности. Наши профессора учат нас так всегда делать.

— Но кто же будет прибирать в вашей комнате и стелить постель?

— Я сам, — сказал я. — Это спасет вас от множества хлопот.

Она долго ворчала и бурчала, но в конце концов сдалась.

В этот вечер на ужин у нас были свиные ножки в белом соусе — еще одно отвратительное блюдо. Мсье Б. уплетал их со всегдашними хлюпающими звуками и восклицаниями восторга; под конец все его лицо было измазано липким белым соусом. Я извинился и встал из-за стола как раз в тот момент, когда он собирался переправить свои вставные челюсти в полоскательницу. Я поднялся к себе наверх и запер дверь.

И только тут, впервые за десять дней, я развязал свой коричневый сверток. Благодарение Господу, порошок был надежно упакован в две жестянки из-под печенья. Я открыл одну из жестянок. Порошок оказался светло-серым и мелким, как мука. Вот тут, передо мной, сказал я себе, вероятно, лежит драгоценнейший клад, какой только может найти человек. Я сказал «вероятно» потому, что ничего еще не было доказано. Я мог только полагаться на слова майора, что это зелье действует, и на слова носильщика, что оно настоящее.

До самой полуночи я лежал на кровати и читал книгу. Затем разделся, натянул пижаму, взял булавку головкой вверх и слегка присыпал ее сверху порошком. На булавочной головке задержалась крошечная кучка мельчайших зерен. Очень осторожно, чтобы не просыпать, я поднес булавку ко рту и слизнул порошок. У него не было никакого вкуса. Я засек время по часам, сел на краю кровати и начал ждать.

Результаты последовали довольно быстро. Точно через девять минут мое тело стало жестким и непослушным, я начал задыхаться и издавать булькающие звуки. Я окаменел на месте ровно так же, как майор Граут окаменел на своей веранде со стаканом виски в руке. Но так как я принял гораздо меньшую дозу, мой паралич продлился всего лишь несколько секунд, а затем, в полном согласии с описанием майора, я ощутил жжение в паху. За следующую минуту — и снова майор описал это лучше меня — мой орган распрямился и напрягся, как грот-мачта шхуны.

Ну а теперь последняя проверка. Я встал, отворил дверь и бесшумно проскользнул по коридору. Я вошел в спальню мадемуазель Николь. У нее, конечно же, горела свеча, она лежала в постели и ждала меня.

— Бонжур, мсье, — прошептала она, снова приветствуя меня ритуальным рукопожатием. — Вы хотите получить второй урок?

Я ничего не ответил. Уже в тот момент, когда лег рядом с ней, я начал ускользать в очередную из странных фантазий, охватывающих меня, когда я нахожусь рядом с женщиной. На этот раз я был в Средневековье, и Англией правил король Ричард Львиное Сердце. Я был лучшим копейщиком страны, благородным рыцарем, готовым вновь продемонстрировать свою силу и ловкость перед королем и его двором на поле Золотой Парчи. Мне противостояла гигантская и устрашающая француженка, убившая на турнирах семьдесят восемь отважных англичан. Но мой скакун ничего не боялся, мое копье имело сокрушительную длину и толщину, было острым, упругим, сделанным из крепчайшей стали. Король подбадривал меня криками:

— Браво, сэр Освальд, рыцарь с могучим копьем! Никто, кроме него, не может совладать с таким огромным оружием! Пробей ее насквозь, мой мальчик, пробей ее насквозь!

И я помчался в бой, метко направив свое огромное копье в самое уязвимое место француженки. И я бил ее мощными уверенными ударами и трижды пробивал ее латы, заставляя ее громко взывать о милосердии. Но сейчас мне не хотелось быть милосердным. Подбадриваемый криками короля и его придворных, я десять тысяч раз забил свое стальное копье в это извивающееся тело, и я слышал со всех сторон крики: